Брачный сезон - Галина Балычева

Я взглянула на Димку. Он стоял у раскрытого окна и смотрел в темноту. На лице были боль, страдание и злость на судьбу, которая в один год отняла у него всю семью. Димка одним глотком допил свой коньяк и, взяв пачку сигарет, вышел на террасу.

Степка с Сережкой все еще рассматривали фотографии, а отец, судя по его лицу, углубился в воспоминания.

— Может быть, кулон сгорел во время пожара? — спросила я его.

Дед очнулся от своих мыслей и взглянул на меня.

— Что?

— Я говорю, может быть, кулон тоже сгорел?

Отец подумал немного и сказал, что про кулон он, в сущности, вообще ничего не знает. Мне же тогда было лет девять, и я мало обращала внимания на жизнь взрослых. Да и прошло с тех пор тридцать лет.

— Пап, а ты попробуй вспомнить тот день, когда привез тетю Надю с дедом Митей сюда на дачу. Были у них с собой какие-нибудь вещи?

Отец стал вспоминать, даже глаза закрыл:

— Помню, в тот день, — начал он, — у меня были лекции в институте. За Надей и Дмитрием Алексеевичем приехала с дачи Наташа. Когда я вернулся с работы, от деда Мити только что уехала «скорая». Он был очень плох. Надя лежала почти без сознания. Наташа хлопотала возле них, о пожаре не говорили. Ночью пришлось опять вызывать неотложку. К утру состояние Дмитрия Алексеевича несколько улучшилось, но, по правде сказать, с того дня он начал угасать на глазах. Вот, собственно, и все. Больше ничего не помню, — закончил отец.

— Здесь очень помог бы метод Хозе Сильва, — встрял Серега.

Мы с интересом уставились на него.

— Это что ж такое? — спросил отец.

— Нужно постараться вспомнить события того дня в хронологическом порядке: по часам или по шагам, что ли, — начал объяснять Сергей. — Представьте в своем воображении картину, как вы подъехали к дому. Вспомните, на чем приехали, как вошли в дом, кого первого увидели, что у кого было в руках...

— У деда Мити в руках была толстенная книга, — выпалила я и сама удивилась, до чего же эффективным оказался Сильвин метод. — Я еще тогда подумала, какой же дедушка смешной, книгу из огня спас, лучше бы телевизор вынес.

— А может, это была Библия? — предположил Степан.

— Вряд ли, — усомнился дед. — Чтобы в доме офицера Советской Армии была Библия?..

С террасы вернулся Димка и с интересом слушал наш разговор.

— Но если это была не Библия, то что же это была за книга, которую нужно спасать в первую очередь? — спросил он.

Отец посмотрел на него сочувственно и осторожно начал:

— Ты знаешь, Дима, с возрастом люди порой сильно меняются...

— Вы хотите сказать, что дедушка впал в маразм?

— Нет, я этого не хотел сказать, но в экстремальных ситуациях люди ведут себя подчас совершенно неадекватно.

— Это точно, вместо того, чтобы хватать шкатулку с драгоценностями, порой выносят из огня старый стул, — поддакнула я и застыла с открытым ртом.

— Ты чего, мам? — с испугом спросил Степан.

— Драгоценности...

— Что драгоценности? — подался ко мне Димка.

— Были драгоценности.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился отец. — Ты же маленькая была.

— Однажды вечером я слышала, как тетя Надя с мамой ругались. Они думали, что я сплю, а я все слышала.

— Что ты выдумываешь? — не поверил отец. — Они были лучшими подругами.

— Мама говорила тете Наде: «Как тебе нестыдно? Как ты можешь так меня оскорблять?» А тетя Надя в ответ: «Я прошу тебя, возьми эти украшения, ну, хотя бы на время. Потом я отдам тебе деньги». А мама ей: «Ты совсем с ума сошла! Что же, если бы я оказалась в такой ситуации, ты выгнала бы меня на улицу или брала бы плату?» Потом тетя Надя заплакала, потом они вместе плакали.

— Так, нужно звонить Наташе, — засуетился дед. — Где телефон?

— Четвертый час ночи, — напомнила я.

— Да, — выглянул в окно Степка, — светает... Ой, смотрите, — вдруг закричал он, — через забор кто-то лезет.

Все кинулись к окнам.

— Где?

— Вон с той стороны, — показал Степка. — От нас к генералу полез.

Все, не сговариваясь, рванули в сад. За забором заливался лаем соседский кобель Маклауд. Димка и мальчишки в момент перемахнули через двухметровую преграду и, судя по всему, тут же были встречены свирепым ризеншнауцером. Теперь, правда, пес молчал, поскольку пасть у него, очевидно, была занята. Орали наши мужчины, отбиваясь от собаки. Вдруг в ночи прогремел зычный голос генерала:

— Фу, Мак! Стоять, стрелять буду!

Последние слова адресовались, вероятно, не собаке, а ночным нарушителям спокойствия. Однако пес внял разуму и агрессивные действия прекратил, и далее последовали объяснения Димки с разбуженным генералом.

Спросонок Степан Евсеевич никак не мог понять, зачем соседи забрались на его территорию. К счастью, Маклауд оказался псом неглупым и не покусал знакомых людей, а только изорвал им одежду для порядка.

Утром, а точнее, ближе к обеду меня разбудил стук в дверь.

— Эй, ты, сонная тетеря, открывай-ка быстро двери! — Димон цитировал нетленного «Конька-горбунка». — Ну, давай открывай, не притворяйся, что спишь.

Я обиделась, что мой сон прервали, и решила из вредности не отвечать.

— Эй, Марьяша, — Димка отчего-то встревожился, — ты спишь, что ли? Ты в порядке? Отвечай, или я вынужден буду высадить дверь.

«Ничего себе заявы...» Я продолжала лежать. С утра меня лучше вообще не трогать. Я утром нехорошая. Пока кофе не выпью — не человек. Однако никто из близких родственников меня, очевидно, не боится, и эту мою особенность все просто игнорируют. Димка по-прежнему надрывался за дверью:

— Дядя Кеша, Степан! Марьяшка не отвечает! — кричал он. — Может, с ней что-нибудь случилось? Я ломаю дверь!

После таких угроз я, естественно, спать