Бруно, начальник полиции - Мартин Уокер

Ричарда наконец развязали, как только полицейские фотографы закончили осмотр спальни, а команда криминалистов взяла образцы. Затем каждому из них с Жаклин выдали белые пластиковые комбинезоны, которые использовала команда криминалистов, снова надели наручники и доставили в полицейское управление в Периге. Бруно разыскал семьи. Отец Жаклин был в деловой поездке в Финляндию и должен был улететь домой на следующий день. Мать ехала из Парижа. Отец Ришара должен был встретить их в Периге. Были наняты адвокаты, но в ходе обыска в одной из пристроек уже были найдены четыре обувные коробки из-под того, что, по словам парней из отдела по борьбе с наркотиками, было таблетками экстази.

«Уличная стоимость — двадцать тысяч евро, как мне сказали», — сказал Джей-Джей, закуривая американскую сигарету. Они с Бруно стояли на широкой террасе перед домом, с которой открывался вид на маленький городок Лалинде и широкую реку Дордонь. «Они только что нашли еще одну коробку из-под обуви в ее машине, спрятанную под запасными колесами. Много отпечатков пальцев. Она не может выкрутиться. А те покрытые татуировками мужланы в бассейне оказались сотрудниками Службы Ордена Фронта, его собственной частной охраны. У них были свои фотографии с Ле Пен на каком-то партийном митинге. Наркотики в их машинах и очень большие суммы наличных в кошельках.»

«Вы уже сообщили Парижу?» — спросил Бруно. «Политикам это понравится. Типы из Национального фронта, замешанные в банде наркоторговцев, развращающей нашу французскую молодежь».

«Конечно, конечно, — сказал Джей-Джей», — но я ищу убийцу. Меня не очень волнует политика, за исключением того, что я ненавижу все эти нацистские штучки. Боже мой, после всего, через что прошла эта страна во время войны, видеть, как эти молодые люди увязают в этой грязи… это, наркотики и извращенный секс. Что случилось с этим поколением, Бруно? У вас есть дети?»

«Детей нет, Джей-Джей, и жены пока нет», — сказал Бруно, удивляясь нотке грусти, которую услышал в собственном голосе. Откуда это взялось? Он сменил тему. «А гетеросексуального секса мне всегда было достаточно. Если бы я встретил женщину, одетую в нацистском стиле и желающую связать меня, думаю, я бы слишком много смеялся, чтобы отдать ей должное».

«Ну, я, конечно, не могу сказать, что порнофильм меня возбудил, — сказал Джей-Джей. — Имейте в виду, в моем возрасте мало что разжигает мой огонь».

«И все же в старые времена не было ничего такого, что не заставляло бы тебя двигаться вперед. Твоя репутация все еще идет впереди тебя, Джей-Джей Я удивлен, что малышка Изабель не носит доспехов».

«В этих новых правилах нет необходимости, Бруно. Сексуальные домогательства, права женщин — тебе повезло, что ты не участвуешь в этом здесь, в твоей маленькой коммуне. В наши дни тебя могут уволить, если ты хотя бы взглянешь на коллегу-женщину».

«У нас это тоже есть. Это повсюду. Мы не изолированы от того, что происходит повсюду», — сказал Бруно. «Возможно, я обманывал себя, когда думал, что мы здесь другие, с нашими маленькими еженедельными ярмарками, с детьми, занимающимися спортом и избегающими неприятностей. Можно подумать, хорошее место для создания семьи, а теперь это. Знаешь, Джей-Джей, это мое первое убийство».

«Так когда же ты заведешь собственную семью, Бруно? Ты не становишься моложе. Или у тебя есть свой маленький гарем среди фермерских жен?»

Бруно ухмыльнулся. «Хотел бы я. Ты видел кулаки фермеров?»

«Нет, и жен фермеров я тоже не видел», — засмеялся Джей-Джей «Но серьезно, разве ты не планируешь остепениться? Из тебя вышел бы хороший отец».

«Я не нашел подходящую женщину», — пожал плечами Бруно и пустился в обычную полуправду, которую он использовал, чтобы сохранить свою личную жизнь и заглушить память о женщине, которую он любил и потерял, спас, а затем не смог спасти. Это никого не касалось, кроме него самого. «Полагаю, пару раз я был близок к этому, но тогда я чувствовал себя не совсем готовым, или я нервничал, или она теряла терпение и уходила».

«Я помню ту симпатичную брюнетку, которая работала на железной дороге, — Жозетт. Ты встречался с ней, когда мы работали вместе».

«Она ушла, когда они пошли на сокращение. Они перевели ее на север, в Кале, работать в службе Евротоннелей, потому что она хорошо говорила по-английски. Я скучаю по ней», — сказал Бруно. «Однажды мы собрались вместе в Париже на выходные, но почему-то это было не то же самое».

Джей-Джей хмыкнул — звук, который, казалось, свидетельствовал о многих вещах, от власти женщин до разрушительного воздействия времени и неспособности мужчин когда-либо полностью объяснить или понять их. Когда над рекой под ними сгустилась тьма, они некоторое время стояли молча.

«Наверное, мне действительно повезло, что у меня есть что-то похожее на обычную семейную жизнь, — сказал Джей-Джей. — У большинства копов браки не складываются из-за странного графика работы и того, о чем нельзя говорить, и нелегко заводить друзей вне полиции. Гражданские нервничают рядом с нами. Но ты это знаешь — или, может быть, здесь все по-другому для тебя, провинциального полицейского в маленьком городке, где все тебя знают и ты им нравишься, и ты знаешь имя каждого».

На этот раз была очередь Бруно ворчать. Он действительно думал, что в Сен-Дени все по-другому, по крайней мере для него, но он был уверен, что Джей-Джей не хотел этого слышать.

«Единственное, о чем она меня сейчас печалит, — это внуки», — продолжал Джей-Джей.

«Она все время говорит о том, почему наши дети не женаты и не размножаются». Он вздохнул.

«Полагаю, ваши родители добиваются от вас того же».

«Не совсем», — коротко ответил Бруно. Нет, он не мог оставить это так. «Я думал, вы знаете, что я сирота».

«Прости, Бруно. Я не имел в виду…» Джей-Джей отвернулся от вида, чтобы внимательно рассмотреть его. «Я помню, кто-то говорил мне это, но это вылетело у меня из головы».

«Я никогда их не знал», — спокойно сказал Бруно, не глядя на Джей-Джей. «Я ничего не знаю о своем отце, а моя мать оставила меня в церкви, когда я был ребенком. Именно священник окрестил меня Бенутом, благословенным. Вы можете понять, почему я называю себя Бруно».

«Господи, Бруно. Мне действительно жаль».

«Я был в церковном приюте до пяти лет, а потом моя мать покончила с собой в Париже. Но сначала она написала записку своей двоюродной