Суд неправых - Чингиз Абдуллаев

— О чем все время говорил этот таксист? — спросил Мортон. — Я понял, что он говорит по-русски, но не понял о чем.

— Рассказывал о своей жизни в Германии, — пояснил Дронго. — Они с семьей приехали из Казахстана. Его дедушка жил там, когда всех немцев Поволжья ссылали в Среднюю Азию.

— В России жили немцы? — удивился Мортон.

— И очень много, — ответил Дронго. — Некоторые немецкие семьи переехали в Россию еще в восемнадцатом веке, при Петре Первом, а потом при Екатерине Второй. Но во время войны их всех переселили в Среднюю Азию. А многие отправились добровольцами воевать с фашистами. Ведь они считали себя по воспитанию, образованию, образу жизни, обычаям, привычкам во многом больше советскими людьми, чем традиционными немцами из Германии. Его дед женился на украинке, а отец потом на русской. В результате появился мальчик с немецкой фамилией, на три четверти русский и украинец.

— Понятно, — улыбнулся Мортон, — у нас в Америке очень много таких смешанных семей. У меня самого прадед был из индейского племени апачей, а бабушка из шотландского горного клана. В честь ее погибшего брата Арчибальда меня так и назвали. Мама очень любила своего дядю, младшего брата моей бабушки. Что вам сказал этот немецкий банкир?

— То, что я и ожидал услышать, — ответил Дронго, помня о своей договоренности со Штельмахером. — Он признался, что все семь человек, список которых мне дали в вашем клубе, являются еще и членами известной масонской ложи.

— И ради этого секрета мы летели сюда? — недоверчиво протянул Мортон. — Даже у нас в Америке есть свои масонские ложи. А в Европе почти все известные политики и финансисты состоят в разных ложах и тайных организациях. В этом нет ничего особенного. Все знают, что многие политики — члены масонских лож. Некоторые умудряются состоять даже в нескольких масонских ложах.

— Мне дали список из семи фамилий, — напомнил Дронго, — и, очевидно, именно их подозревали в принадлежности к какой-то особенной ложе, которая может вызывать неприятие у членов Совета клуба. Что и подтвердил Штельмахер, сообщивший, что все семеро были членами одной ложи.

— Поэтому их убивали? — не поверил Вейдеманис.

— Нет, не поэтому. Очевидно, членом их ложи, почетным членом, — поправился Дронго, — или даже, возможно, одним из магистров был Доменик Стросс-Кан, которого они готовили в президенты Франции. В начале апреля он произнес резкую обличительную речь против Бильдербергского клуба и тайных вашингтонских правителей, которые не понимают реалий сегодняшнего дня. И через месяц его арестовали по обвинению в сексуальных домогательствах. Всем понятно, что дело шито белыми нитками, оно просто сфабриковано. Пожилой Стросс-Кан никак не мог справиться с этой здоровенной афроамериканкой. Но его все равно арестовали и держали в тюрьме ровно до того момента, пока он не подал заявление об уходе со своей должности. Отставку моментально приняли, и уже через несколько часов он вышел на свободу под залог в один миллион долларов. Такое невероятное совпадение.

— Вы думаете, все началось из-за него? — спросил Мортон. — Кажется, мы уже приехали, идемте скорее.

Они вышли на перрон и поднялись по эскалатору наверх.

— Не только из-за него, — пояснил Дронго, — но, возможно, это было как первый выстрел, начавший большую войну. В ложе решили своеобразно отомстить, узнав о новой финансовой политике, принятой на заседании клуба, сыграть в параллельную игру, попутно заработав несколько миллиардов долларов. В свою очередь, в самом клубе поняли, что кто-то пытается играть на их поле, помогая брокерам зарабатывать миллиардные состояния. Тогда в клубе начали самостоятельную проверку, а мне выдали уже возможных подозреваемых. И когда я назвал двух банкиров, которых нужно было проверить особенно тщательно, в ложе решили, что именно эти двое и составляют их слабое звено. Один был новичком, а другой стал инвалидом после приема антидепрессантов. И тогда было принято решение о физической ликвидации именно этих банкиров, как не самых надежных среди тех, кто присутствовал на заседании — клуба.

— Похоже на правду, — вздохнул Вейдеманис. — Только они могли сработать столь оперативно и попытаться бросить вызов клубу, как это когда-то пытался сделать Доменик Стросс-Кан.

Они подошли к стойке, и Вейдеманис пошел на переговоры. Мортон остался стоять рядом с Дронго.

— Вы понимаете, что ваши слова означают объявление войны двум самым могущественным тайным организациям западного мира? — спросил Арчибальд.

— Война уже давно идет, — возразил Дронго, — только последние шестьдесят лет ваш клуб считался самой влиятельной и могущественной организацией в мире. А масонские ложи существовали уже много сотен лет. И теперь одна из них решила бросить вызов тайным правителям мира, посчитав, что может сама вступить в эту большую игру. Что очень не понравилось влиятельным особам в вашем клубе.

— И все равно это противостояние, которое ни к чему хорошему не приведет, — настаивал Мортон.

— Все убийства, происшедшие за последнее время, — итоги этого противостояния, — пояснил Дронго, — хотя последний наезд на сотрудницу вашего клуба вызывает у меня массу вопросов.

— Только два билета, — подошел к ним Эдгар. — Остались последние два билета в экономклассе на самолет, вылетающий через сорок минут. Я взял себе билет на другой рейс, через Брюссель. Он вылетает одновременно с вашим. А потом я прилечу в Лондон.

Он не предлагал Мортону лететь через Брюссель, понимая, что тот должен быть вместе с Дронго в Лондоне и помогать ему в возможном расследовании. Именно поэтому в салоне самолета на самых неудобных местах рядом с туалетом оказались Дронго и Мортон. Но Дронго устраивало то обстоятельство, что они находились в последнем ряду, где на них никто не обращал внимания.

— Что вы думаете об этом противостоянии? — поинтересовался Мортон. — Боюсь, что ваше сообщение произведет нехороший эффект. Наши начнут усиленно искать предателей, подозревая всех и каждого. Ведь госпожа Манчини ехала на проверку детектором, о чем прекрасно знала. Возможно, она сообщила об этом своему другу, а тот по цепочке передал кому-то еще. Ее друг работает в полиции и вполне мог оказаться агентом какой-то английской спецслужбы.

— Которая приняла решение о ликвидации несчастной женщины? — не поверил Дронго. — Нет, здесь все не так просто. Очень непросто, Мортон. Дважды был использован трюк с мотоциклистами. Сначала, когда убийца в шлеме подъехал к машине руководителя национального банка Испании Винсенте Гальярдо и выстрелил ему прямо в лицо. И во втором случае, когда произошел наезд. Может, ее хотели пристрелить, а убийца не сумел укротить свой мотоцикл?

— Выходит, она тоже работала на другую сторону, и они боялись, что она их выдаст, не пройдя проверки на детекторе.

— Тогда получается, что там сидят дураки, — задумчиво произнес Дронго, — а я не могу в это поверить. В случаях с Мартинесом и Гальярдо они сработали просто великолепно. А здесь не смогли довести до конца попытку покушения на убийство, оставив ей шанс все рассказать следователям.