Искатель, 2007 №5 - Виктор Ларин

Константин Федорович сполз на мягкие ковры и легким шагом обошел огромную кровать. Теперь окно было за спиной, и он мог любоваться спящей женой во всех подробностях.

Дуня лежала на спине. Шелковое одеяло соскользнуло на пол, а легкая ночная рубашка задралась сверх всякой меры… Возможно, ей снилось прошедшее торжество в ее честь — на лице блуждала легкая улыбка, а грудь радостно поднималась при каждом вздохе, натягивая кружевную ткань… Бесспорно, Евдокия красавица! Пусть это было десять лет назад, но не зря ей тогда дали корону «Мисс Россия».

Еще в детские годы Костя Пугин знал, что будет очень богатым. Ему мечталось о всяких чудесах. Например, о случайно найденном кладе. И не о горшке с монетами, а о сундуках в пещере. Открываешь, а там все блестит и сверкает. И в центре этой горы самоцветов — корона с кучей огромных бриллиантов.

Друзья знали о его настрое, отчего в старших классах Костя Пугин получил кличку Хапугин. Этот псевдоним перескочил и в финансовый институт, и потом в НИИ, где Константин Федорович начал делать карьеру…

Когда он брал в жены Евдокию, он не представлял, что может случиться такая любовь… Тогда, десять лет назад, Пугин уже вышел на орбиту. Он не брал взяток — почтенная публика сама впихивала ему огромные суммы. И робкая девочка Дуня с короной «Мисс Россия» на первых порах была тоже взяткой. После победы в конкурсе ее связали долгосрочным контрактом, который за определенную услугу переписали на Пугина.

Он же не мог тогда знать, что случится любовь… Евдокия выросла в деревне, но в семье учителей. Она совсем не была серым валенком. Многие московские свистушки дурнее ее.

Только с Евдокией Пугин понял, что есть что-то важнее денег. С ней он полюбил делать подарки… Дунечка удивилась, вероятно, что к тридцатилетию он не преподнес ей ничего. Ничего, кроме самого банкета, нового платья к нему и комплекта соответствующих безделушек с рубинами… Константин предупредил, что подарок будет утром.

Она все еще спала. Пугин с восхищением смотрел на ее красивое и спокойное лицо. Смотрел и жгуче жалел, что ему уже за пятьдесят и что он может значительно меньше, чем хочется… Но любовь, она не только в физической близости. И не в ласковых словах. И не в подарочках… Но, кстати, его подарок будет хорош! Очень даже достоин такой красавицы.

Просыпалась она неторопливо, не изменяя доброго и счастливого выражения лица. И это правда — она обрадовалась, увидев его около кровати!

— Ты давно проснулся?

— Нет. Я пять минут как встал.

— Я так довольна. Ты такой праздник устроил вчера… Иди ко мне. Давай еще полежим, пообнимаемся.

— Чуть позже, дорогая. Сейчас я вручу тебе свой подарок… Встань вот сюда, поближе к свету. Встань и сними с себя рубашку.

— Совсем снять?

— Совсем! На тебе ничего не должно быть. Только ты, и все… Теперь закрой глаза.

Она выполняла все безропотно и с легкой застенчивостью… Понятно, что он тысячи раз видел ее в такой форме одежды. Но было приятно, что каждый раз это волнует, как в первый раз… И она действительно красавица. А сегодня станет королевой.

Костя Пугин подбежал к шкафу, вытащил какой-то предмет, завернутый в кусок яркой ткани, и поспешил к жене. Он подошел вплотную, отбросил на кровать шелковую тряпку и надел на головку своей Евдокии тяжелый обруч с множеством крупных бриллиантов. Это и была корона царицы Елизаветы…

17

Специалист по тюремным татуировкам склонился над Муромцевым… Это только непосвященным кажется, что блатные наколки — свободное искусство. Хочешь, так натюрморт нарисуют, а то — всадника на слоне или белый пароход. Нет! Тут свои правила, своя символика.

На спину Павлу особой краской наносили храм с пятью куполами — это количество ходок или судимостей. На груди предстояло изобразить льва с короной и словом «кот» — коренной обитатель тюрьмы. И еще предлагалось выполнить массу картинок на руках и других частях тела.

Муромцев лежал на столе в одних трусах с розовыми ромашками на голубом фоне. Он лежал, а на нем рисовали врата, стены и главки с крестами. Он лежал и мужественно переносил щекотку.

В комнате был еще Лева Кузькин. Он суетливо бегал вокруг стола и проводил инструктаж… Так получилось, но сам Паша не сидел и вообще не был специалистом по тюремным делам. А Лев был!.. В молодости он активно ловил уголовников и часто вел допросы в Бутырке и других «крытках». В те времена Кузькин просто не вылезал из тюрем.

При татуировщике Лев решил соблюдать конспирацию и называть Муромцева величественно — Ильич. Обычно наедине шеф был для него просто Пашей. А при начальстве — товарищ Муромцев или Павел Ильич.

— Важно, Ильич, в первые секунды поставить себя королем. Ты входишь в камеру, и никто не знает, что ты за фрукт. Общество решает, где тебя поселить — у параши или на почетных нижних нарах справа от окна… Очень сложен блатной мир, и нет в нем порядка!

— Ой, щекотно… Ты, Лев, не философствуй, почеши под левой лопатой.

— Нельзя, Ильич! Картина смажется… Так вот, в камере тебя начнут проверять, строить тебе подлянки. Это называется — прописывать… Например, кто-то пройдет мимо и уронит полотенце…

— Ой, щекотно!

— Бросит он полотенце, а ты не должен поднимать и показывать, что ты вежливый мальчик… Если поднял, значит, поклонился и опустился на нижнюю ступень. Просто какой-то тихий ужас. Понял?

— Понял… Щекотно до ужаса.

— Терпи, Ильич… Или, например, нарисуют мелом фигуру на стене и предложат тебе с ней подраться. Так ты не лезь лбом на стену, а скажи так: «Пусть он первый ударит». Понял?

— Понял. Там у них все как в мыльной опере… Только очень щекотно. Теперь под правой лопаткой зудит. Почеши, не будь гадом.

В последующий час Муромцев узнал, что ложку называют веслом, а тарелку — шлюмкой. Койка в камере не нары — это шконка. А телевизор — это шкафчик со шторками, где лежит посуда и всякие общие припасы… Кузькин просто засыпал Пашу информацией из блатной жизни. Всего сразу и не запомнишь…

Трубочиста заранее перевели в «правильную хату». Это такая тюремная камера, где все люди живут по понятиям. Здесь нельзя было