Найти шпиона - Данил Корецкий

Хорь не отвечал.

* * *

Можно было даже не заходить в подъезд, потому что окна не горели. Три окна на западной стороне, которые частенько не гаснут до утра, и громкая музыка, конечно, и пьяный смех, и звонкие девичьи голоса… а карнизы усыпаны белыми точками жевательной резинки. Вот уж точно – Хорь метит территорию с кошачьей методичностью. Но сейчас весь дом, как по заказу, иллюминирован оттенками желтого, и оранжевого, и синего, и зеленого, и даже свекольно-бурого, дом сиял, как «Титаник», все окна горели – все, кроме Хоревых. Казалось, жильцы устроили грандиозную гулянку по поводу пропажи Хоря.

Хотя нет, о пропаже Леший тогда не думал.

Он все-таки зашел в подъезд, поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь и отошел в сторону. Этажом выше послышался невнятный звук. На улице пиликнула автомобильная сигнализация. Из Хоревой квартиры не донеслось ни звука. Леший слушал, но ничего не услышал. Он прошел вперед и глянул вверх, в просвет между лестничными маршами. Там стоял пожилой мужчина в растянутой майке и трениках, он курил, смотрел в окно и бормотал себе что-то под нос.

Говорить о пропаже было еще рано. Ритка собиралась в Днепропетровск… Хорь наливается где-то семидесятиградусной чачей и рассказывает девкам страшные диггерские байки.

Леший смотался в «Ледник» и в «Канаву», навестил полусонного Вано в его пропахшем чесноком и кинзой жилище. Далее были «Люксор», «Дядя Витя», «Клима», «Три сосны», старая Хорева подружка по имени Алина… Далее – Кабан, Таня Холод, Грецки, проститутка Румба… Все. В половине третьего ночи Леший иссяк. Можно было еще проведать Риткиных родителей, которые жили где-то в Мытищах, а также ее бывшего хахаля, который работает вышибалой в «Стольном». Но это было лишнее. Значит, Хорь либо под землей, либо… Либо, либо. Ну а если он все-таки наплевал на все и закинулся в тот подвал – один, втихую, явно творя западло, то – зачем? Из-за двух-трех монет, которые они могли не заметить там в суматохе? Хотя никакой суматохи не было, осмотрели каждый сантиметр… Нет, не стыкуется.

К себе домой Леший предпочел вернуться под землей. Нырнул в люк теплотрассы, прошел метров сто по сухому коридору, перелез через холодные по случаю летнего сезона трубы и через короткий ракоход, который сам же когда-то и прокопал, вылез в свой подвал. Отряхнулся, зашел в дальний темный закуток, потрогал замок на крепкой дощатой двери. За такими рачительные хозяева держат обычно соленья и всякий хлам, который при случае может пригодиться. У него здесь скрывался секретный ход прямо в квартиру – на всякий случай. Так крот устраивает из своего логова несколько хитрых выходов. Сейчас Леший решил дверью не пользоваться. Осмотрелся, поднялся по двум лестничным пролетам, вышел в подъезд, выглянул на улицу. Ничего подозрительного. Гости здесь не появлялись. Он зашел в квартиру, разделся, принял душ, почистил зубы, упал на кровать и сразу заснул – крепко, без снов, как засыпает выключенная лампочка.

А включился в семь утра, пожарил яичницу, заварил назойливо рекламируемый, но дрянной кофе. Голова не болела, жизнь продолжалась, но ее требовалось корректировать. Настолько серьезно, что он позвонил Томилину:

– Здоров, дружище. Да, я. Как твои?…

Этот разговор происходил уже около восьми. Леший, относительно свежий, при полном параде – брезентовые брюки «тысяча карманов», натовский жилет, ботинки-«говнодавы», рядом сумка с инструментом – сидел на полу в коридоре и пил горячую бурду, держа поллитровую чашку в левой руке, а тяжелую эбонитовую трубку – в правой. Не очень много людей могли в такую рань запросто звонить «Тому». Но Леший разговаривал не с «Томом», а с одним из своих старых товарищей, из тех товарищей, к которым применительно еще одно прилагательное: «боевой». Леший это прилагательное не любил.

– …Слушай, такое дело. Хорек пропал. Отморозки какие-то нам на хвост наступили. Пронюхали про наш последний груз. Не знаю кто. Через Кривицкого вышли. Да, того самого… Вчера вечером подловили меня в машине, настучали в голову. Требуют дань. А Хорька я больше не видел.

Он сделал паузу, чтобы выслушать несколько уточняющих вопросов и сделать глоток из чашки. Почему такую дрянь рекламируют? Да потому и рекламируют, что дрянь…

– Никого не видел. Нет. На заднем сиденье. Никто не назвался.

Еще пауза, еще глоток.

– Да. Сегодня в десять вечера набили «стрелку» у «Козерога».

В трубке долго говорили, или, может, долго молчали и собирались с мыслями, а может, Томилин просто отошел по делу. Леший успел допить свою бурду и поставить чашку на пол рядом с собой. А потом сказал:

– Хорошо. Буду ждать.

И положил трубку.

В Мытищах он провел больше часа – долго искал квартиру Риткиной родни. Но все-таки нашел. Оказалось, Ритка звонила из дома вчера вечером, в районе десяти-одиннадцати. Спрашивала, не заезжал ли к ним Дима, Хорь то есть. Вот те раз! Он чей хахаль, спрашивается, Риткин или мамкин? Кто за ним смотреть должен? То-то и оно. Можа, поругались, можа, шляется бухой вдупельман по своим подвалам, крыс щупает… Говорили ж тыщу раз: контуженый он, и дружки его контуженые, и будет день, когда притащит он в дом такую беду, что вовек не расхлебаешься!

С этого момента для Лешего стало что-то проясняться. Он вернулся к Хорю на Молчановку, позвонил в дверь последний китайский раз. Подождал. Потом достал из сумки отмычку-самоделку, с помощью которой обычно проникал в запертые бойлерные, и открыл замок. Поперек коридора валялась старинная, очень тяжелая, разломанная вешалка-тренога (Хорь чуть задницу не порвал, когда тянул ее по ракоходу из подвала Гиревичей в прошлом году) и куча истоптанной грязными ногами одежды. Из бачка в туалете громко лилась вода.

В комнате царил полный разор. Ритка полусидела-полулежала возле перевернутой кушетки, опираясь спиной о стену. На ней был драный домашний халат, едва прикрывавший голое тело, и много-много скотча. Белые ноги от щиколоток до коленей и руки от кистей до локтей туго замотаны коричневой липкой лентой, рот забит туалетной бумагой и тоже замотан скотчем. Под Риткой растеклась большая лужа, воняло мочой. Увидев Лешего, Ритка пошевелилась и замычала. Из красных глаз текли слезы. Подойдя поближе, Леший увидел свежую ссадину на лбу и багровую припухлость под глазом.

Он разрезал скотч ножом и кусок за куском отодрал его от тела. Ритка еле слышно скулила. Когда он освободил рот, она запахнула халат и тут же стала плакать и икать:

– Вот сволочи… Не смотри сюда, отвернись… Ну, га-а-ды. Скоты! Я терпела, терпела… Паскуды…

– Кто это был?

– Хрен их знает… Незнакомые… Димку… с-с-с… серебро… искали…

– Нашли?

Ритка отрицательно помотала головой.

– Били? – спросил Леший. Она оскалилась.

– А что, думаешь, целовали?

– Еще что-нибудь… творили? – Леший кивнул туда, откуда у Ритки вытекла лужа.

Она покачала головой, всхлипнула, но ответила резко, будто в руках злодеев полностью сохраняла контроль над ситуацией и сама распоряжалась своим телом: