Томка. Тополиная, 13 - Роман Грачёв

– Всё, Гитлер капут! – оборвал его Кеша. – Аркадьевича понесло по волнам памяти. Потом расскажешь, Баян! Держи вон тару!

Саша раздал всем наполненные пластиковые стаканчики. Никто не отверг подношение.

– Водка? – уточнил Максим.

– Нет, минералка!

Парень вздохнул. Когда все выпили и даже закусили, он все еще стоял и смотрел на дно своей тары.

– Задаешься гамлетовским вопросом? – спросил дядя Петя. – Не мучайся, нет в нем ничего такого, над чем стоило бы думать.

– Разве?

– Конечно. Ты ее любишь?

Максим не ответил. Очевидно, его смущало присутствие посторонних – Саши и особенно Иннокентия. С дядей Петей он уже давно подружился, а эти двое его настораживали.

– Ты не парься, – сказал скромный Саша. – Если любишь, так и говори. Тут все свои, мы ж всё понимаем, не в первый раз женаты.

– Ага, – кивнул Кеша, жуя большой кусок ветчины.

Максима это не убедило, и он продолжал молчать и вертеть в руках стакан с водкой.

– Что-то не так, браток? – спросил дядя Петя. Парень пожал плечами:

– Да как тебе сказать… Пойдем покурим.

Он не стал отдавать стакан, чтобы не обижать мужиков, но Петра все же отвел в сторонку. Они вышли на тротуар, направились за угол.

– Что тебя смущает? – спросил Петр Аркадьевич, разминая папиросу.

– Предки.

– Ясно.

– Ты их знаешь?

Дядя Петя пожал плечами.

– Понимаешь, старик, сейчас в таких домах все друг друга знают постольку-поскольку, плюс-минус и тому подобное. Ничего плохого про них тебе не скажу… но и хорошего не слышал.

– То-то и оно, – вздохнул Максим. Он обернулся к мужикам, приветственно приподнял стаканчик с водкой и залпом его выпил. Закусывать не стал – занюхал букетом роз. Саша и Кеша зааплодировали.

– Ее старики меня на дух не переносят.

– Уверен?

– На все сто. Они ей вообще запретили думать о шашнях, пока не закончит университет. «Шашнях»! Тьфу, блин… Повернулись на ее образовании, ничего больше не видят и не слышат. Всю жизнь пытались вырастить оранжерейный цветок и даже не понимают, что у них ни черта не получилось, что выросла живая и непосредственная девчонка…

– Да я ж знаю твою Ольгу, Макс, можешь не рассказывать.

Максим снова вздохнул. Как-то не очень монтировались его печальные вздохи с цветами и горлышком бутылки шампанского, торчащим из пакета.

– Почему родители бывают такими кретинами? – бросил он, подняв взгляд в небо. – А, дядь Петь? У тебя дети есть?

Петр Аркадьевич закончил теребить папиросу, сунул ее в зубы, примял, не спеша поджег спичку. Но не прикурил.

– Есть.

– И как они?

Спичка погасла. Дядя Петя, так же не торопясь, вынул из коробка вторую, но зажигать не стал.

– Доча, наверно, в порядке… Просто я о них ничего не знаю. Жена забрала их и уехала, когда им было… пять и три. Да, Машке было пять, а Витьку – три. Я их видел потом только один раз, когда Виктор лежал в гробу, а Машка ревела вместе с матерью рядом.

– О господи, прости, Петь…

– Да брось, Макс. У всех есть свои грустные истории, чего ж теперь – устраивать коллективный вой сирен гражданской обороны?

Дядя Петя все же закурил.

– Витеньку моего в драке порезали, когда ему двадцать стукнуло. Пил сильно, потом, кажется, колоться начал. Не уберегли парня… Марья замуж вышла, вроде даже внуки у меня есть, хотя точно сказать не могу, потому что меня для них как не было, так и нет. Я даже о похоронах-то сына случайно узнал от общих знакомых. Постоял в сторонке, горсть земли бросил и ушел. А зачем я им? Машка на меня даже не глянула. Пусть живут и пусть не переживают, не такое уж я украшение биографии.

Максим предпочел промолчать. Они развернулись на углу и побрели назад. Увидев двери подъезда, в котором жила возлюбленная, парень снова напрягся.

– Может, и мне не мешать?

– Глупо.

– Почему?

– Потому что ты ее любишь. Любишь ведь? Максим кивнул.

– Помнишь, что Иван Грозный по этому поводу сказал?

– Не-а.

– «Чего ж тебе надо, собака?!».

Они рассмеялись, дядя Петя шлепнул его по затылку.

– А насчет родителей не заморачивайся. Не надо потакать их комплексам. Слышал ведь, наверно, что предки отрываются на детях за все свои несбывшиеся мечты и невысказанные желания. Не позволяй им мстить дочери.

Максим сунул под мышку букет и тихо поаплодировал.

– Пять баллов, дядь Петь. Ты не философ, часом?

– Физик-ядерщик! Вали уже к своей зазнобе!

Они остановились у подъезда. Максим снова вздохнул, но уже с заметным облегчением. Старый грешник в камуфляжной куртке и тельняшке вытянул гной из занозы. Хотя ничего гениального, по сути, не сказал.

– Удачи, браток! – бросил напоследок дядя Петя.

– Пасиб!

– На свадьбу пригласишь?

– Свидетелем будешь.

– Договорились.

Максим махнул рукой и пошел к двери. Петр Аркадьевич не торопился возвращаться к мужикам и их зимним шинам, докуривал замученную папиросу и наблюдал, как Макс набирает номер квартиры на панели домофона.

У парня вспотели подмышки, ладони, похолодела спина, желудок ввалился в кишечник, а с губ непрерывно слетали какие-то тарабарские заклинания.

С родителями любимой он сталкивался дважды. Оба раза крайне неудачно. Первый раз отец застал его на собственной кухне, жующего бутерброд со здоровенным куском мяса – очень дорогого мяса, которое он, папаша, позволял себе кушать исключительно по утрам и не более чем миниатюрными ресторанными порциями.

– Папа, познакомься, это Максим… мой друг, – представила его покрасневшая Оля. Максим пытался привстать и кивнуть, но поскольку еще не закончил предыдущее действие – не прожевал кусок – то получилось, прямо скажем, не фонтан. А если учесть, что папаша в этот момент был похож на директора колбасного цеха, поймавшего здоровенную крысу, то парень едва не подавился.

– Польщен, – все-таки выдавил отец, слегка коснулся пальцами протянутой руки Макса и убрался в свой кабинет.

С тех пор у них, собственно, и не пошло. Второй раз уже оба родителя застукали его в прихожей – страшно подумать! – при страстном прощальном поцелуе. Он целовал Ольгу прямо взасос, запрокинув голову и тиская попку!

О, этого уже не могла перенести сердобольная мамаша. Бог знает, что она подумала – наверно, что молодые люди не должны касаться поп своих возлюбленных без разрешения заведующей загсом – но голоса ее в тот вечер Максим так и не услышал. Зато видел глаза. И сразу понял, что нормальной тещи ему не видать.