Сверху и снизу - Лаура Риз

Я упрямо смотрю на него, стараясь не показывать своего страха, но у меня это не получается. М. впервые дотрагивается до меня, и его рука горит на моем подбородке, словно она сделана из раскаленного железа.

— Я вас не боюсь!

— А стоило бы. — Он долго смотрит мне в глаза: — Да нет, вы боитесь. — М. отпускает меня и отступает назад, улыбаясь гнусной самодовольной улыбкой.

Я выпрямляюсь, стараясь побороть желание потереть затылок там, где он схватил меня за волосы.

М. возвращается к своему креслу и садится.

— Ну что ж, давайте, соблазняйте меня, — говорит он. — Покажите, на что вы способны.

Чтобы потянуть время, я отпиваю еще один глоток. Он повернул ситуацию в свою пользу, и мне нужно перехватить над ней контроль.

Демонстрируя безразличие, которого на самом деле не испытываю, я поворачиваюсь на кушетке.

— Больше никогда так не тяните меня за волосы! М. не отвечает, занятый своим мартини.

Я медленно потираю одну ногу о другую, затем лениво переворачиваюсь на живот и жду, что М. придет ко мне, сделает первый шаг. Часы отсчитывают минуты, но он не реагирует.

— Снимите платье, — внезапно раздается его приказ.

Я улыбаюсь: мне не пришлось слишком долго ждать. Встав, я расстегиваю платье, которое тут же падает у меня с плеч.

— Вам нравится то, что вы видите? — спрашиваю я и медленно поворачиваюсь, давая ему возможность узреть мою задницу. Вновь повернувшись к нему лицом, я протягиваю руку, чтобы расстегнуть лифчик, но М. предостерегающе качает головой.

— Пока не надо, — говорит он. — Сядьте.

Я продолжаю стоять. М. смотрит на меня, на его лице написано раздражение.

— Кое-что вам следует понять прямо сейчас. Если вы собираетесь трахаться, мы будем делать это так, как хочу я. Если я скажу вам встать на колени и сосать мой член, то вам следует опуститься на пол, если приказываю, вы должны подчиниться. А теперь сядьте!

Его мужской шовинизм вызывает у меня смех. До сих пор я никогда не выполняла приказы мужчин, ни в постели, ни где бы то ни было еще. Но если так надо, придется подыгрывать. Мило улыбнувшись, я сажусь на кушетку.

— Так-то лучше, — говорит М. — Мне не нравится сарказм, промелькнувший в вашей улыбке, но над этим мы еще поработаем.

Встав, он подходит к письменному столу, роется в верхнем ящике, что-то кладет в карман рубашки и вновь возвращается ко мне. Все это он проделывает не спеша, словно рассчитывает на эффект. Грациозно опустившись на колени, он подносит руку к моему лицу и проводит пальцем по губам.

— Я вас сломаю, Нора. Может, это займет месяц, может, неделю, но вы научитесь подчиняться. И знаете что? Вам это понравится.

В его тихом голосе звучит угроза, глаза смотрят холодно и уверенно — глаза хищника, глядящего на свою жертву. Мое дыхание учащается.

— А теперь раздвиньте ноги, — говорит он.

И снова его голос звучит тихо, но слова М. падают так весомо, что я послушно исполняю команду.

— Шире! — Он проводит руками по моим бедрам, а потом кладет их мне на бедра ладонями вверх. — Закройте глаза.

Я колеблюсь, нервно поглядывая на его нагрудный карман. Что находится в нем?

— Закройте, — повторяет он, поднося руку к моему лицу. Ноги раздвинуты, глаза закрыты — я совершенно беспомощна. Тело мое напряжено, сердце бьется учащенно. Я хочу открыть глаза, но не могу — ведь М. устраивает мне своего рода тест, проверяя мою выдержку. По спине пробегает нервная дрожь — я думаю о том, что лежит у него в кармане рубашки.

— Оставайтесь так. Расслабьтесь, но не двигайтесь. Держите глаза закрытыми.

Я слышу, как он уходит, или по крайней мере думаю, что это так — пол покрыт ковром, который заглушает шаги. Как бы мне не повторить судьбу Фрэнни, привязанной к креслу в ожидании наказания, о природе которого остается только догадываться. Боясь, что М. собирается проделать со мной нечто подобное, я сжимаю кулаки, но тут до меня доносятся звуки музыки.

Я открываю глаза и вижу, что М. играет на пианино. Ну что за странный человек! Я сижу здесь с раздвинутыми ногами, в черном кружевном белье, а он на другом конце комнаты музицирует.

Я иронически улыбаюсь. М. не смотрит на меня, и я могу расслабиться. В ярком свете он кажется почти ангелом — у него одухотворенное выражение лица, пальцы грациозно порхают над клавишами, и к небу взлетает прекрасная, романтическая мелодия, кажется, этюд Шопена. Закрыв глаза, я слушаю. Мелодия льется плавно, словно величественная, спокойная река, и я отдаюсь ее течению, которое уносит меня в идиллическое прошлое.

В тот момент, когда я полностью расслабляюсь, темп музыки меняется.

Я наблюдаю за М. Теперь он уже не очень похож на ангела и, нахмурив брови, сосредоточенно склоняется над пианино. Звучит громкая, ритмичная, сексуальная музыка; ее аккорды быстро заполняют комнату, каждый угол от пола до потолка, а затем начинают воздействовать и на меня. Мой пульс учащается, мелодия влечет меня к М. — даже на расстоянии я чувствую его тепло. Он играет, кажется, забыв обо всем на свете, пока не наступает внезапный финал. Несколько мгновений М. сидит неподвижно, стараясь прийти в себя. В комнате тихо, но эта тишина выразительнее любых слов. Наконец он встает и направляется ко мне.

— Это было… чудесно, — искренне говорю я. Фрэнни ни когда не писала в своем дневнике, насколько он талантлив. В моих ушах все еще слышится эта музыка, ее выбивающая из колеи мелодия, но М., кажется, уже полностью овладел собой. Засунув руку в карман, М. стоит рядом со мной и о чем-то размышляет.

— Музыка — моя страсть, — наконец говорит он. — Это единственный постоянный, вечный аспект человеческой жизни.

— Не все с вами согласятся. Есть другие виды искусства — скульптура, живопись, литература. А люди? Некоторые вступают в брак, чтобы заводить детей, создать постоянный союз.

— Искусство вечно, это так, — подняв меня на ноги, говорит он, — но только не люди. Люди — самый непостоянный, самый изменчивый элемент. Некоторое время вы побудете со мной, а потом, когда ваш срок хранения истечет, вас заменит кто-то другой. — Он улыбается, заставляя меня гадать, чего в этой фразе больше — шутки или угрозы.

Сев на кушетку, он жестом предлагает мне положить ногу ему на колено и не спеша ласкает мою лодыжку, затем бедро. Вроде ничего особенного, но у меня перехватывает дыхание — непонятно отчего. Должно быть, это действие музыки.

Расстегнув пояс, М. скатывает с ноги чулок. Руки его действуют уверенно, как будто ему приходилось проделывать подобную операцию уже много раз. Он целует внутреннюю сторону моей ноги, и в паху у меня все напрягается. Не отрывая губ, М. смотрит на меня, и я вижу в его глазах нескрываемую усмешку. Он знает, что доставляет мне удовольствие. Поставив мою ногу на пол, он принимается за вторую. Он опасный человек, но мысль о том, что мне предстоит с ним переспать, возбуждает меня, и он это знает. Я ненавижу М. всем сердцем, но от его прикосновений по моему телу пробегает дрожь. Ничего подобного я раньше не испытывала.