Дело Нины С. - Мария Нуровская

– Дай вам волю, вы бы ее вконец заездили, – сказал он однажды сестрам сгоряча.

2 января 1968 года

Папа разрешил мне устроить новогоднюю вечеринку у нас дома. Были несколько моих школьных друзей и подруг, ну и Якуб, конечно. Когда часы пробили двенадцать, мы с ним пообещали друг другу, что будем вместе всегда, что бы там, не дай бог, ни случилось. Якуб сказал даже, что если вдруг земной шар расколется пополам и я останусь на одной, а он на другой половине, то он

сконструирует космический корабль, чтобы меня отыскать.

– А ты знаешь, сколько на такой корабль надо денег? Где ты их возьмешь? – спросила я рассудительно.

– Я ограблю банк, – категорично заявил Якуб.

К счастью, никакие катаклизмы нам не грозят, кроме того что нас обоих ждут выпускные экзамены, а потом вступительные в институт. Как приятно будет сказать: «Я студентка!»

Сегодня я виделась с Алей, мы с небольшим опозданием поздравили друг друга с Новым годом. Она, конечно, пожелала мне получить аттестат зрелости, а потом и студенческий билет, о котором я так мечтаю, а я ей – чтобы она всегда оставалась такой, какая есть, и чтобы не менялась. А она повторила эту странную фразу, что не факты нас губят, а то значение, какое мы им придаем. На этот раз я попросила ее объяснить подробнее, что она имеет в виду.

– Я хочу только, чтобы ты об этом помнила, – ответила она.

Она была какая-то грустная, я подумала: может, она больна? И мне вспомнилось, что сказала та незнакомая женщина на улице – что я могла бы стать ясновидящей и передавать людям энергию, которая исцеляет. Совершенно безотчетно я наклонилась к Але через столик в кафе и положила руку ей на грудь. Мы замерли так на минуту, потом она мне сказала:

– Нинка, ты – чудесница, ты сняла с меня весь жизненный груз.

Наверное, она шутила, но голос у нее был очень серьезный. Вообще-то наша дружба не совсем обычная, потому что девочки чаще водятся со своими ровесницами, а меня и Алю разделяет пропасть. Но это не значит, что я ищу в ней мать. Не знаю, сумела бы я быть настолько откровенной с матерью, а Але я могу рассказать обо всем, даже о том, что была близка с Якубом и что вначале мне это совсем не понравилось; она ответила, что редко какой женщине это вначале нравится, но начало всегда очень важно. Оно определяет, как будешь относиться к этим делам позже.

– Мое начало было плохим, и поэтому у меня долго были с этим проблемы, – призналась она мне.

Потом мы пошли погулять. Был легкий мороз, и снег искрился на солнце. Мы шли и держались за руки.

– Когда ты наконец покажешь мне свой рассказ? – спросила Аля.

– Я его еще не написала, – ответила я.

– Ну и чего же ты ждешь? Даю тебе время до следующего воскресенья.

Я сижу сейчас над пустым листом бумаги, и мне ничего не приходит в голову. Но ведь я обещала Але – и скорее умру, чем ее разочарую.

12 января 1968 года

У меня вчера был очень неприятный разговор с Зоськой. Она влетела в мою комнату без стука, а я этого не люблю.

– Что это за старая тетка, с которой ты за ручку гуляешь по Варшаве? – спросила она.

– Никакая она не старая, это ты допотопная, – огрызнулась я.

Ну и тут моя сестра прочитала длинную нотацию: что она чувствует себя ответственной за меня, что она заменяет мне мать и хочет знать, что я делаю и с кем встречаюсь. А я на это – что она слишком поздно проснулась, потому что через несколько месяцев я буду совершеннолетней и плевать я хотела, что она думает. С кем я встречаюсь – это мое дело.

– Очень ошибаешься. Может, эта баба из секты или какая-нибудь извращенка.

– Эта баба – известная писательница! – процедила я сквозь зубы.

– Да? А как ее фамилия?

– Конопницкая.

У Зоськи побагровело лицо.

– Ты хочешь мне сказать, что Конопницкая сошла со своего пьедестала в Саксонском саду ?

– Это Алиция Конопницкая, невежа, а не Мария! – рявкнула я, и Зоська немного сбавила тон.

– Алиция, – повторила она неуверенно.

– Да, Алиция. И ты, конечно, ничего ее не читала?

– А что она пишет?

– Как что? Романы, фельетоны, слова песен для Славы Пшибыльской… тебе этого хватит? Я тоже буду писать, а ты латай людям дыры в зубах и не вмешивайся в жизнь творческих людей.

– Но ты еще не творческий человек.

– Откуда ты знаешь? Может, мне уже что-то удалось создать?

Я говорила правду. В один прекрасный день я одолжила у папы пишущую машинку – вернее, папа ничего не знал о том, что одолжила, – и одним пальцем выстукала на ней целых восемь страниц. Откуда этот рассказик взялся в моей голове, не знаю. Был там, и все.