Перемените обстановку - Джеймс Хедли Чейз

Оказавшись у себя в номере, я повалился на кровать, охваченный отчаянием.

Дешевка!

Насмешка Страшилы звучала у меня в ушах.

– Да... Дешевка!

Болела голова. Я дрожал от разочарования и стыда. Я трус!

Что-то не так в моем механизме! Видимо, лишь выведенный из себя, я способен к решительным действиям, но в спокойном состоянии я не грознее мыши!

Я отчетливо понимал, что моя жалкая попытка состязаться с Реей, оказалась мертворожденной. Я знал, что не решусь на вторую попытку, убежденный, что она неминуемо приведет к моему аресту. Я безнадежный, никчемный, малодушный дилетант! Мне повезло с толстяком-дежурным на станции. Едва взглянув на пистолет, он узнал в нем игрушку и отмахнулся от меня с пренебрежением, которого я заслуживал.

Мои мысли переключились на Рею. Мое тело мучительно желало ее и я больше не убеждал себя, что сошел с ума, что ее порочность и злоба способна погубить меня. Песня сирены неумолимо звучала у меня в ушах и я не в силах был ей противиться.

Я помнил ее слова:

«Когда ты получишь меня, это обойдется тебе подороже обеда». Помнил, как она выглядела, говоря это: зеленые глаза, полные обещания, тело слегка вытянутое в мою сторону, чувственная улыбка.

И теперь мне было наплевать, какой будет цена! Куда девалась высокомерная уверенность, что я получу ее задаром! Я должен обладать ею, пусть даже на ее собственных условиях. Чего она потребует? Дженни написала в досье Реи, что та была проституткой. А если предложить ей двести долларов? Это чертовски высокая цена для шлюхи. Она не сможет отказаться от двухсот долларов! Может быть овладев ею, я избавлюсь от этого наваждения.

Я начал успокаиваться, хотя у меня по-прежнему болела голова. В нетерпении я слез с кровати, проглотил восемь таблеток аспирина и запил водой. Я снова лег и стал ждать, когда подействуют таблетки. «На деньги купишь все, – говорил я себе, – хватило бы денег. Я куплю ее!» «Она одержима мыслью разбогатеть», – сказала Дженни. «Рея, – убеждал я себя, – с радостью ухватится за двести долларов.» Для меня уже не имело значения, то, что я покупаю ее за деньги. Непреодолимая похоть мучила меня, требуя увидеть ее в постели обнаженной. Стоит мне овладеть ею, удовлетворить эту похоть и я вернусь в Парадайз-Сити и забуду о ней.

С такими мыслями я, наконец, заснул.

На следующее утро, чувствуя себя гораздо увереннее, я зашел в банк и обменял на деньги пять стодолларовых дорожных чеков. «Просто на всякий случай, – говорил я себе. – Предложу ей две сотни и, если понадобится, подниму до пяти, но я не сомневался, что она обрадуется и двумстам».

Я вернулся к своему «бьюику», завел мотор и тут, включая сцепление, вспомнил о ее брате. Не застану ли я там и его? Что если он торчит в их убогой лачуге?

Мои пальцы с силой стиснули руль. Если он дома, я не смогу сделать свое предложение.

При мысли об этом затруднении во мне прокатилась волна мучительной досады и разочарования. Я выключил зажигание, вылез из машины и зашагал по улице. Было еще слишком рано. Часы на здании муниципалитета били десять. Я с трудом сдерживал нетерпение. Придется подождать, по крайней мере, до полудня, но и тогда я не мог иметь уверенности, что он уйдет на работу.

Я шел бесцельно, никого не видя. Мысль о Рее жгла мое воображение.

Так я и бродил, пока часы муниципалитета не пробили одиннадцать. К тому времени я готов был лезть на стену. Зайдя в бар, заказал двойной скотч со льдом.

Виски немного успокоило меня. Я закурил и собрался заказать еще порцию, когда увидел на другой стороне улицы Фела Моргана, вылезавшего из потрепанного «бьюика», выпуска 1960 года.

Я поспешно расплатился и пошел к выходу из бара. Фел уже удалялся по улице, засунув руки в карманы джинсов. Грязная белая майка в обтяжку обрисовывала его мощную мускулатуру.

Я проследил за ним до склада металлолома. Остановившись, я наблюдал, как он вошел и помахал толстяку в комбинезоне, возившемуся с громадным куском ржавого металла.

С сильно бьющимся сердцем и прерывисто дыша, я повернулся и устремился к тому месту, где оставил машину. Сев за руль «бьюика», я рванул по шоссе номер три.

Через двадцать минут я трясся по грунтовой дороге, ведущей к дому Морганов. Я непрерывно бормотал про себя: «Пожалуйста, Господи, пусть она будет дома».

Тормозя перед домом, я увидел, что входная дверь распахнута. Я выключил мотор и остался сидеть за рулем, стискивая его обеими руками, слыша глухой стук своего сердца и неотрывно глядя на открытую дверь.