Хирургия мести - Марина Крамер

Как же, оказывается, трудно носить все в себе — и боль, и тайны, и переживания. Это распирает тебя, словно гангрена пораженную конечность, заставляет скрипеть натянутую до предела кожу, рискуя прорвать ее и выплеснуться наружу, заливая все мутной, отвратительно пахнущей жидкостью.

Не знаю, откуда взялось это сравнение, наверное, вычитала где-то, но оно как нельзя точнее отражало то, что происходило со мной сейчас.

Я схожу с ума от мыслей, от воспоминаний и от неизвестности.

Может, не надо было связываться?

Ведь даже сейчас еще не поздно повернуть назад и снова стать собой, пусть не прежней, но хотя бы не пытаться быть той, кем, возможно, быть не привыкну. Нет… ничего не выйдет, уже не выйдет.

Я шла по аллее к корпусу, не обращая внимание на то, что ноги в балетках промокли, а с волос капает вода. Зонта у меня с собой не было, а дождь начался неожиданно, и теперь я насквозь промокла и хотела только одного — быстрее попасть в палату и переодеться в сухое.

В корпусе меня встретила приветливая медсестра, отрекомендовавшаяся Любой, и сразу провела в приготовленную для меня светлую комнату с большим окном.

— Располагайтесь, — сказала девушка, пропуская меня вперед. — Вещи ваши принесли, чемодан в шкафу. Аделина Эдуардовна зайдет через полчаса. Если что-то нужно, вот кнопка вызова, позвоните, я приду. Ужин в шесть, если хотите, закажите в палату, меню в тумбочке, там же номер официантки, просто позвоните по внутреннему телефону, — она указала на укрепленную возле тумбочки трубку. — В общем, устраивайтесь.

Люба ушла, а я, скинув промокшие балетки, босиком прошлепала к шкафу и вытащила чемодан. Пока искала спортивный костюм, наткнулась пальцами на папку и вздрогнула.

Интересно, нет ли тут места, куда можно убрать ее так, чтобы никто не нашел?

Не придумав ничего умнее, я сунула папку под матрас, попробовала, не будет ли мешать, если лечь.

Нет, ничего, вполне терпимо. Правда, ощущение такое, словно мне предстоит спать на мине, рискующей взорваться в любую секунду и разнести меня на куски. Собственно, это практически так и есть.

После прогулки под дождем меня немного знобило, я забралась под одеяло прямо в костюме и никак не могла согреться.

Когда вошла главный врач, я сделала движение, чтобы выбраться из теплого кокона, но она покачала головой:

— Не вставайте. Промокли?

— Да, никак не согреюсь.

— Я скажу, чтобы вам чаю горячего принесли. Ну что, Станислава Юрьевна, поговорим? — сказала она, устраиваясь на стуле у кровати.

— Вы хотите операции обсудить?

— И это тоже. Но сперва все-таки хочу понять, осознаете ли вы последствия. Вы понимаете, что после такого объема вмешательства ваша внешность претерпит настолько существенные изменения, что у вас возникнет множество проблем с теми же документами, например? Вам придется привыкать к тому, что вас не будут узнавать друзья и знакомые, но даже не это главное. Вам придется привыкать к себе. Только представьте, каково это — видеть по утрам в зеркале совершенно другого человека.

Драгун смотрела мне прямо в глаза, и от ее взгляда мне сделалось не по себе, как будто прозрачные глаза врача могли рассмотреть то, что я так тщательно старалась скрыть даже от самой себя. Мой страх.

— Да, я понимаю, — как можно более легкомысленным тоном произнесла я.

— И вас это не останавливает?

— Нет. Я приняла решение.