Семь пятниц на неделе - Татьяна Луганцева

Утром ее разбудили чириканье птиц за окном и аромат кофе. Проснуться под такой «аккомпанемент» было необыкновенно приятно.

В комнату заглянул Вилли с довольным лицом:

– Я не знал, предпочтешь ли ты позавтракать в ресторане или в номере, но очень захотел за тобой поухаживать, поэтому, не спросясь, принес все сюда.

– Хорошо. Я приму душ и приду, – ответила Груня.

Завтрак Вилли приготовил весьма обильный, но художница налегла на йогурт и фрукты, вспомнив вчерашние излишества и сразу же округлившийся животик. Ну а за приятной беседой и парой чашек кофе пошли на «ура» пышные булочки с джемом.

Именно за этим занятием в кабинете Вилли их и застала труппа русских артистов, которые сначала заглядывали по одному, а потом ввалились все вместе.

– Вот где наша Грушечка! Мы ждем ее да ждем в общем ресторане, а она уже и живет, и завтракает в обществе хозяина отеля, – промурлыкала Татьяна. – Вот тебе и на! Я еще учила ее, как соблазнить мужчину, а она и сама всем фору дать может! Поздравляю!

– Не знаю, с чем пожаловали, но на всякий случай спасибо, – ответила Груша, заметно покраснев.

А вот на Настеньку даже смотреть было неприятно – так перекосилось у нее лицо от злости и зависти. Еще бы, такая мизансцена – не она, а художница с таким красавцем!

«Все-таки плохая из нее актриса, – решила про себя Аграфена, – абсолютно не умеет скрывать свои чувства. Эмоции на лице читаются, как открытая книга».

Настя между тем, поджав губы, произнесла:

– В тихом омуте, как известно…

А режиссер Эдуард Эрикович развел руками:

– Не ожидал от тебя, Груня. Мне отказала, а…

– В чем вы меня обвиняете? С ума все посходили? Я что, отчитываться должна? – нахмурилась Аграфена.

– Я ни в чем не обвиняю. Просто… Когда ты успела охмурить нашего красавца хозяина? И чтобы вот так, в первый же день, согласиться… На тебя не похоже. А мы за тебя волнуемся – ты ведь женщина неопытная. Вот бросит он тебя потом, и будешь переживать! А я буду ходить за кулисами и наверх посматривать, не повесился ли где тут мой художник-декоратор от несчастной любви?

«Все-таки у режиссера довольно своеобразное видение действительности», – подумала Груша.

– А это наше личное дело, господа туристы, вам не кажется? И было ли что, и будет ли, и бросит ли кто… – встрял Вилли и пригласил всех располагаться, где кто хочет. Затем предложил: – Завтрак?

– Мы уже позавтракали, но хотим почувствовать себя аристократами! – с пафосом произнес Эдуард, впихивая свое большое тело в кожаное кресло (Груне даже показалось, что подлокотники жалобно затрещали от такой нагрузки, и вертикальной, и горизонтальной).

– Я могу вам помочь? – удивился Вилли. – Что надо сделать, чтобы вы почувствовали себя аристократами?

– Я так понимаю, что Эдуард Эрикович хотел сказать, что аристократы с утра пьют шампанское, – предположила Груня. – Но лично я думаю, что это лишнее перед репетицией.

– А я считаю, что как раз бокал холодного шампанского придаст нам определенный полет фантазии, энтузиазм и раскованность. Не мсти мне, моя любимая бестия! – погладил себя по животу режиссер.

– Вот раскованности нам только и не хватало… – покачала головой «бестия» и развела руками.

Вилли, естественно, как любезный хозяин, не мог отказать в просьбе, и в его кабинет был доставлен ящик дорогого шампанского. Полетели к потолку пробки, началось веселье. Настя присела рядом с Вилли, обнажив не только коленки, но и еще сантиметров сто ног, а также, как показалось Груне, продемонстрировав кромку нижнего белья, если таковое на ней вообще было.

– Извините, Вилли, а вы просьбы всех женщин выполняете?

– Не всех, – мягко отстранился от нее мачо и откупорил следующую бутылку, разливая незваным гостям. – Чуть позже я лично отвезу всех в театр, и вы сможете репетировать, – пообещал он. – А сейчас мы ждем нотариуса. Груня, я пригласил его на дом, чтобы нам с тобой никуда не нужно было ехать.

– Мне все равно, – растерялась та, не в силах не обращать внимания на ноги Насти.

– Какой нотариус? Что случилось? И почему это касается нашей Груни? – заволновалась Татьяна.

– Тот человек, к кому вы прибыли в гости, Марк Тарасов, оставил завещание, и сейчас его нам озвучат.

– А при чем Аграфена?

– Она его дочь, – сначала коротко ответил Вилли, а затем принялся пояснять и поведал все, ранее сказанное Груне, чем занял народ разговорами минут на двадцать.

Самой Груне тоже пришлось держать ответ: что она ничего этого не знала, что мама ей так никогда и не призналась, кто ее отец, что открылось все только сейчас, и она в таком же неведении, как и остальные. До сих пор не пришедшее в себя лицо Татьяны Ветровой исказилось еще больше.