Убийство Халланда - Пиа Юль

— Да, он явился сюда собственной персоной.

— Сюда? Зачем?

— Вот именно, зачем? В это мы углубляться не стали. Ну а ты здесь зачем? Халланд умер, исходя из чего я заключаю, что именно поэтому вы сюда и примчались.

— Но отец же тебя ненавидит.

— Неужели? Все еще? Я этого что-то не заметила.

Она уставилась на Фредерика Шестого:

— А про Халланда вообще нельзя упоминать.

— Ты, наверное, тоже? Меня ненавидишь?

— Не-ет. Было дело, ну а сейчас я просто-напросто отвыкла тебя видеть.

Я осмелилась и спросила:

— Ты по мне когда-нибудь скучала?

— Конечно.

— Ты сказала, что у меня не еда, а говно.

Она сморщила нос:

— Я этого никогда не говорила.

— Не важно.

— Что ты пытаешься сказать? Что ты из-за этого развелась? Ты вышла замуж за Халланда, чтоб от меня избавиться?

— Нет-нет, ты с ума сошла? Ничего я не пытаюсь, это у меня вырвалось. Один из печальных фактов… я имею в виду, если я и пытаюсь тебе что-то сказать, то, наверное, как это непросто — быть матерью.

— И поэтому можно элементарно увильнуть?

— Ничего подобного! Перестань! С тех пор как я переехала, дня не проходило, чтобы я о тебе не думала. Это ты…

— Нет, это ты, мама. — Она поднялась, поеживаясь.

Она назвала меня мамой. Это меня растрогало.

— Да, — сказала я, — это все я. Ты голодная?

Она улыбнулась. Улыбнулась!

— Отец тебя действительно ненавидит. Когда он пришел сюда, разве он был не отвратителен?

— Ничуть. Только…

— Только — что?

— Скучный?

Она громко рассмеялась. О, моя дочь у меня в гостиной, стоит смеется. Почему Трольсу нельзя видеться с его близнецами? Это что-то новое.

— Готовить я лучше не стала, но если в доме что-то найдется, то я бы не прочь поесть.

— Я взяла с собой еду, — сказала Эбби. — У меня в машине сумка-холодильник. Сиди, я сама.

Я кое о чем умолчала.

Разумеется, я многое опускаю, ведь всего не расскажешь. Но все же я кое о чем умолчала, и, скорее всего, пропустила это намеренно, вот в чем разница. А может, никакой разницы и нет. И то, что я пропускаю, сама того не зная, быть может, я тоже пропускаю намеренно. А еще я размышляю над тем, не слишком ли это упрощенно — утверждать, что одна часть сознания у меня простаивала, а другая нет. Разве оно так не у всех? Разве, оглядываясь на себя, люди не изумляются своим поступкам? Произошло самое что ни на есть ужасное, после чего человек качает головой и желает знать, почему он поступил так, а не иначе. Почему я не плакала? Ведь плач однозначно прочитывается окружающими как ГОРЕ! Большего и не требуется, до того это просто. Но когда они все на меня смотрели, я не плакала. Мне хочется рассказать все как было, но, похоже, не получается. Я думала тогда: я не плачу, меня беспокоило, что я, наверное, произвожу впечатление бесчувственной, такой я себя видела. А вот теперь я припоминаю, что несколько раз плакала — при Фундере.

Оставив Эбби хозяйничать на кухне, я отправилась в душ, чтобы окончательно проснуться. Не двигаясь, я тихо стояла под струей горячей воды, пока мне не стало жарко. Потом долго вытирала волосы полотенцем, пока они не спутались, надела банный халат Халланда, который уже успел стать моим, и вышла в гостиную. Тут зазвонили сразу два телефона, мой и мобильный Эбби. Я двинулась в кабинет, Эбби металась по гостиной в поисках сумки. Потом она удалилась на кухню, и я пыталась одновременно расслышать, что она говорит, и отвечать сама. Звонил Фундер. Его интересовало, нашла ли я мобильный Халланда. Я и не искала. Голос Эбби звучал резковато, кажется, она его слегка повысила?

— Ты меня слушаешь? — сказал Фундер.

Да.

— Ты слыхал насчет Брандта? — спросила я. — Не знаю, вернулся ли уже он домой, но вчера похоже было, что он пропал. Последний раз мы видели его несколько дней назад…

— Ты обеспокоена?

— Ну как тебе сказать… Он должен был выносить гроб на похоронах, так что это несколько странно.

— Да, я в курсе.

— Это я к тому… он кое-что сказал на днях, про церковную комиссию… вы там с кем-нибудь говорили?

— Церковную комиссию? Ты имеешь в виду приходской совет?

— Нет, это было что-то другое… я не знаю, что он хотел, но, возможно, это имело отношение к Халланду… к кладбищу… только он не сказал что.

Раздался звонок в дверь.

— Ну надо же… прямо наплыв какой-то, — произнесла я весело, — мне надо пойти открыть. — И положила трубку.

— Я открою! — крикнула я стоявшей у плиты Эбби. Она кивнула.

Дом словно бы наполнился жизнью: Эбби стояла у плиты, трезвонили телефоны, а на пороге — гость.