Тайна Девы Марии - Хизер Террелл

Нельзя сказать, что отец не любил Мару. Просто его любовь, какой бы она ни была, завоевывалась ощутимыми достижениями: оценками, престижным колледжем, отличным дипломом, высокими должностями, огромными зарплатами и выгодным браком (единственное, в чем она его разочаровала). Она рассказала Майклу, как искала убежища у бабушки, матери отца, если ей вдруг случалось ошибиться в цели. Отец избегал подобных отношений, но для Мары простой домик приходского священника, где жила, работала и воспитывала сына бабушка, был теплым уютным гнездом, в котором не имели значения никакие успехи и награды. Бабушка жила в мире, в котором простая полезная работа ценилась гораздо выше любого общественного признания или высокой должности. Взяв на себя роль экономки священника, бабушка была наперсницей, заступницей, помощницей, подругой и бабушкой для всего католического прихода, и большей чести для нее не существовало. Майкл, воспитанный в такой же католической среде, мог бы понять этот мир. После смерти бабушки, случившейся, когда Мара была старшеклассницей, в ее душе образовалась пустота, и Мара не представляла, чтобы кто-то еще смог ее заполнить.

Но как бы ни была откровенна Мара ночью, днем она соблюдала строжайшую секретность. Она не могла себе позволить откровенность на работе, особенно с Софией, поэтому на какое-то время ее участью стала двойная жизнь. Для друзей, сотрудников, для родных и Софии она оставалась такой же: привлекательной, трудолюбивой, амбициозной, делающей все для осуществления своей карьеры. Несмотря на все это, она, как всегда, оставалась совершенно одинокой. Никто даже не догадывался, что теперь она могла выносить их жалость, потому что в ее жизни появился Майкл.

Глубокой ночью она проснулась оттого, что Майкл ласково провел рукой по ее волосам. Лежа на боку в его объятиях, она попыталась повернуться на другой бок, но, потершись щекой о его грудь, снова погрузилась в сон.

Маре все чаще снилась «Куколка», причем не безмятежная улыбка изображенной женщины и не луч света. Ее сны наполняли волнующие сцены военного путешествия картины. Мара видела, как полотно переходит из черных ящиков в грязные вагоны, из худых рук в перчатки солдат в форме со свастикой. От этих снов она просыпалась. Сны не рассеивались, ей не хотелось оставаться с ними наедине в темноте.

— Ты спишь? — прошептала она как-то раз Майклу.

— Не совсем, — пробормотал он.

— Мне снилась «Куколка».

Он крепко обнял ее.

— Надеюсь, сон хороший.

— Не совсем. Больше похоже на кошмар. Я видела картину во время войны.

— Это всего лишь сон, Мара.

— Я знаю, но никак не могу от него отделаться.

Он зевнул.

— Расскажи мне о нем, если это поможет его прогнать.

Она описала путешествие «Куколки», каким видела его во сне. Она сравнила судьбу картины с вывозом разграбленных ценностей во время других войн, например с судьбой четырех коней, украшающих фасад венецианской церкви Сан-Марко. Созданные древними греками, эти кони перемещались по миру вместе с военными кампаниями из Константинополя в Венецию, затем во Францию и в обратный путь как трофеи Крестовых походов, наполеоновских войн и Второй мировой войны — кто бы ни выиграл битву, увозил их с собой как знамя победы. Нет, в самом деле, вслух спросила она, кому они принадлежали по праву?

Она почувствовала, что жилистые руки Майкла больше не обнимают ее.

— Ты говоришь так, будто у тебя появились сомнения насчет нашего дела.

— Нет, вовсе нет, — поспешила она успокоить его и себя. — Просто из-за исследований, которые я сейчас провожу, все это всколыхнулось. С «Куколкой» дело обстоит по-другому, она чиста. — Она притянула обратно его руки и крепко обвила ими свое тело.

— Ты серьезно? — Она уловила в голосе Майкла натянутость и почувствовала, как ослабло его объятие, услышала отголоски его сомнения в собственной голове.

— Серьезно, — упрямо повторила она и прильнула к нему всем телом, после чего забылась безмятежным сном.

— Мара. — Ее разбудил шепот. — Мара, милая, не хочу тебя будить, но мне пора идти. Не хочу, но приходится.

Она знала, что он должен уйти. Ему предстояла встреча с друзьями, с которыми она до сих пор не была знакома. Приятели собирались отправиться на холостяцкую вечеринку к своему другу, последнему холостяку из компании. Прямо с праздника Майкл должен был уехать по делам в Европу, где пробудет несколько недель. Мара притворилась спящей, чтобы оттянуть прощание хотя бы на несколько сладостных мгновений.

— Мара, милая, я не хочу уходить, не сказав «до свидания».

Она открыла глаза и со вкусом потянулась.

— Знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уходил не попрощавшись.

Она снова закрыла глаза, и тогда он поцеловал ее веки.

— Все хорошо, детка. Я буду звонить тебе каждый день.

Она вылезла из-под одеяла и, позаимствовав его футболку, завернулась в нее, чтобы прикрыть наготу. Вместе они дошли до дверей. Он наклонился, словно собирался ее поцеловать, но вместо этого уткнулся лбом ей в ключицу.

— Я буду думать о тебе. Скучать.

Он обнял ее, и она вдохнула его аромат — утром от него пахло мускусом, не то что днем, когда от него исходил запах отглаженных рубашек «Томас Пинк» и денег.

— Я тоже. Счастливого пути.

Майкл ушел, она заперла за ним дверь и секунду постояла с закрытыми глазами, привалившись к ней спиной. Потом Мара зарылась в ворох простыней в надежде урвать еще немного спокойного утреннего сна, подаренного напоследок Майклом.

Майкл уехал, и Мара полностью переключилась на работу. Она мечтала о нем по ночам, а днем эти мечты подстегивали ее к победе, такой нужной для него и для нее. Она составила списки сведений, которые предстояло собрать из всех возможных источников, написала перечень свидетелей и показаний, и день за днем проводила в священной библиотеке Лилиан, где занималась поисками и извлечениями, накапливая оборонительное и наступательное оружие.

Мара верила, что при должном усердии и большой-большой удаче она, возможно, сумеет построить несокрушимую баррикаду, которая не дрогнет под натиском Хильды Баум. С самого начала Мара понимала, что история Хильды несет сильный эмоциональный заряд, а потому судье не следовало выслушивать ее до конца. Мара наметила выступить в завершение вступительного слова с ходатайством об упрощенном судопроизводстве и доказать судье неоспоримость представленных фактов, гарантировав тем самым окончательное судейское решение в пользу «Бизли» и устранив необходимость общественного судебного разбирательства. Она надеялась, что ее ходатайство явится преградой, которая принудит судью сделать один-единственный вывод, пусть даже неприятный: Хильде Баум следует проиграть войну за «Куколку».

Мара сделала первый шаг и представила адвокату Хильды Баум серию документов и протоколы допросов. Она надеялась получить дополнительное разрешение на ознакомление с некоторыми документами, которые могли помочь в ее деле. Хильда Баум представила затребованные бумаги, причем не целые горы, какие Маре обычно приходилось перелопачивать, а всего лишь несколько коробочек. Сами по себе эти документы рассказывали трагическую проникновенную историю, но Мара знала, как сочетать их с бумагами «Бизли», чтобы умерить сочувствие слушателей.