Пятый угол - Йоханнес Марио Зиммель

Томас оставил машину перед открытым въездом в парк и несколько раз громко прокричал. Никто не ответил.

Он дошел до большой усыпанной гравием площадки. Гигантские старые дубовые ворота оказались приоткрыты. От них вверх вела широкая лестница. «Алло!» — снова прокричал Томас.

Вслед за этим он услышал резкий визгливый смех, заставивший его вздрогнуть, поскольку это был не человеческий смех.

В следующее мгновение через приоткрытую дверь мелкими прыжками, оглашая все вокруг воплями, вылетела маленькая коричневая обезьянка, скатилась по ступенькам вниз и взгромоздилась на Томаса Ливена. Прежде чем он успел прийти в себя от неожиданности, обезьянка уже устроилась на его левом плече и, беспрерывно поскуливая, осыпала его поцелуями. Раздался чей-то женский голос:

— Глу-Глу, Глу-Глу, где ты? Что ты там опять натворила?

Распахнулись дубовые ворота. В их створе показалась ослепительная темнокожая красавица. На ней были белые брюки и белая блузка навыпуск. На узких запястьях позвякивали золотые браслеты. Плотно приглаженные черные волосы разделялись посредине пробором.

У Томаса перехватило дыхание: он узнал эту женщину, он давно боготворил ее. У него не было слов. Томас был готов ко всему, но только не к тому, чтобы внезапно оказаться перед идолом всего мира, идеальным воплощением экзотической красоты, перед негритянской танцовщицей Жозефиной Беккер — и когда? — в сумасшедшее время, во Франции, разрушенной войной и капитуляцией.

Нежно улыбаясь, она сказала:

— Добрый день, мсье, извините за столь бурное приветствие. Похоже, вы понравились Глу-Глу.

— Мадам… Вы… Вы здесь живете?

— Да, снимаю эту виллу. Чем могу быть полезной?

— Меня зовут Жан Леблан. Я полагал, что еду сюда за продуктами… Но, увидев вас, мадам, совершенно забыл об этом, — произнес Томас. Потом он с обезьянкой на плече поднялся по ступенькам и, склонившись в глубоком поклоне, поцеловал руку Жозефины Беккер.

— И вообще совершенно неважно, почему я приехал. Я счастлив стоять перед вами, одной из величайших представительниц искусства нашего времени.

— Вы очень любезны, мсье Леблан.

— У меня есть все ваши пластинки. Целых три «J'ai deux amours»![4]Я видел столько ваших ревю…

С огромным почтением Томас смотрел на «черную Венеру». Он знал, что она родилась в американском городе Сан-Луис и была дочерью испанского коммерсанта и негритянки. Знал, что свою сказочную карьеру она начинала, будучи бедной как церковная мышь. Жозефина Беккер мгновенно завоевала Париж, и с этого началась ее мировая слава. Она приводила публику в неистовство, исполняя зажигательные танцы, при этом из всей одежды на ней был лишь венок из бананов.

— Вероятно, вы из Парижа, мсье?

— Да, я беженец…

— Вы должны рассказать мне все. Я так люблю Париж. Это ваша машина там, перед воротами?

— Да.

— Вы приехали один?

— Конечно, а что?

— Ничего, я просто спросила. Прошу вас, мсье Леблан, следуйте за мной…

Замок был обставлен старинной мебелью. Томас констатировал, что здесь проживает целый зверинец. Кроме обезьянки Глу-Глу он познакомился: с ее весьма серьезным собратом Микой из Нижней Амазонки, с гигантским датским догом по имени Бонзо, с ленивым питоном Агатой, кольцом свернувшимся в холле у потухшего камина, с попугаем Ганнибалом и двумя маленькими мышками, которых Жозефина Беккер представила как фрейлейн Папильотка и фрейлейн Знак Вопроса.

Все эти звери жили в большом согласии друг с другом. Бонзо развалился на ковре и позволял фрейлейн Знак Вопроса в буквальном смысле танцевать на своем большом носу. Мика и Ганнибал играли в футбол, гоняя шарик из серебряной фольги.

— Счастливый мир, — сказал Томас.

— Звери умеют жить в мире, — сказала Жозефина Беккер.

— Люди, к сожалению, нет.

— И люди тоже когда-нибудь научатся, — ответила танцовщица. — Однако теперь рассказывайте о Париже.

И Томас Ливен заговорил. Он был так очарован встречей, что совершенно забыл про время. Наконец очнувшись, он виновато взглянул на часы.

— Уже шесть, боже ты мой!

— Я замечательно провела время. Не хотите ли остаться поужинать? У меня в доме, правда, не густо, я не готовилась к визиту. И моей служанки нет…

Лицо Томаса по-юношески осветилось:

— Если мне будет позволено остаться, тогда вы должны разрешить заняться стряпней мне. Деликатесы можно приготовить и из немногого.

— Это верно, — подтвердила Жозефина Беккер. — Не всегда же должна быть икра.

Кухня была большой и оборудована по-старомодному. Засучив рукава, Томас Ливен с огромным рвением приступил к стряпне. Тем временем солнце уже скрылось за цепью холмов, тени удлинились, наступил вечер. Жозефина Беккер с улыбкой наблюдала за действиями Томаса. Особенно интересовали ее пикантные яйца.

— Мадам, я импровизирую. В вашу честь назову их «Яйца Жозефины».

— Большое спасибо. Теперь я оставляю вас одного и иду переодеваться. Итак, до скорого…

Жозефина Беккер удалилась. В прекрасном настроении Томас продолжал готовку. «Что за женщина», — думал он…

Закончив работу, Томас вымыл руки в ванной и направился в столовую, где в каждой из двух люстр было зажжено по двенадцать свечей. На Жозефине Беккер было облегающее зеленое платье. Она стояла возле высокого крепкого мужчины в темном костюме. Лицо мужчины было обожжено солнцем, в коротких волосах на висках блестела седина. У мужчины были добрые глаза и красивый рот. Жозефина Беккер крепко держала его за руку, когда произнесла:

— Мсье Леблан, извините меня за этот сюрприз, но я должна быть очень осторожна, — глазами, полными любви, она взглянула на мужчину с седыми висками. — Морис, я хотела бы познакомить тебя с одним из друзей.

Мужчина в темном костюме протянул Томасу руку.

— Искренне рад наконец-то познакомиться с вами, Томас Ливен. Много о вас наслышан.

Его настоящее имя прозвучало столь неожиданно, что Томас оцепенел. «С ума сойти, — думал он, — опять угодил в ловушку!»

— О, — воскликнула Жозефина Беккер, — как это глупо с моей стороны, вы же незнакомы! Это Морис Дебра, господин Ливен, майор Дебра из разведки.