Черная синица - Алексей Алексеевич Ефимов

Раздался звонок.

Это Буров-старший. Снова будет ее отговаривать?

– Доброе утро, Григорий Валентинович, – сказала она, приготовившись дать мягкий отпор заботливому заказчику.

Он поздоровался в ответ, и она не узнала его голос. Из голоса ушла жизнь, оставив пустую звуковую оболочку.

– Убили Ваню, – тихо сказал он. – На парковке аэропорта.

И – замолчал.

Монстры вгрызлись в живот, и Ника согнулась, слыша черную тишину в трубке.

– Его и охранника, – продолжил он после паузы. – Сейчас там работают следователи. Фотографии есть в Интернете, не советую их смотреть, но вы все равно ведь посмотрите.

Ника молчала.

«Приезжай в Эмираты, когда все закончится. Я буду тебя ждать». Это были последние слова Вани Бурова, которые она услышала. Хорошие слова. А она, сволочь такая, использовала его, давая доступ к телу, и знала, что будет в конце. Расставание. Боль.

Оказалось, что в конце – смерть.

Смерть оглушает вечностью отсутствия, необратимостью исчезновения, и ты не можешь представить, что сегодня нет того, кто еще вчера был. И завтра его не будет. И послезавтра.

– Кто это, Вероника? – сказал Буров. – Кому это было нужно? У меня много врагов, но Ваня-то здесь причем? Возможно, у него были проблемы, о которых он мне не говорил.

– Горшков?

– Зачем? Не вижу мотива.

– Я найду того, кто это сделал, – продолжил Буров после паузы, другим голосом, из того прошлого, когда трава была зеленее, а крови на ней было больше. – Обещаю.

– У вас все в порядке? – спросил он у Ники. – Как добрались? Как встретили?

– Все хорошо, спасибо.

– Не передумали идти к Горшку?

– Нет.

– Передавайте ему от меня привет. Скоро начнем собирать камни. Если это он, пусть прячется в самую глубокую нору, но и там я его достану.

Это было сказано голосом из прошлого.

Закончив разговор, Ника вернулась к завтраку. Аппетита не было. Машинально сделав глоток горького кофе, она открыла онлайн переводчик и набрала текст: «Иван Буров убит в Стамбуле». Перевела на турецкий и вставила в строку поиска.

Результаты не заставили себя ждать.

Окровавленные тела у черной бронированной машины. Красные ленты. Смерть, остановившая жизнь. Гипотезы журналистов о том, кто убил Бурова и за что.

«Я буду тебя ждать».

Прости, Ваня. Мне не надо сейчас плакать, перед встречей с Горшковым, но слезы не спрашивают разрешения, сами катятся из глаз.

Я вытираю их. Я больше не плачу. Я вообще редко плачу, я ведь сильная женщина, а сильные не должны быть слабыми.

Мне нужно идти. Нужно сделать то, ради чего я здесь.

Валерий сидит на стуле на террасе.

Рад он видеть меня после вчерашнего? Не уверена. Он не знает, что делать – улыбаться или нет. Я вторглась в его жизнь – как до этого в жизни многих людей – поставила ее с ног на голову и вот-вот снова уйду из нее, бросив его в таком состоянии – живи дальше как можешь.

– Доброе утро, – говорю ему без улыбки.

Он принимает это на свой счет. Зачатки дружеского гаснут, так и не пробившись наружу.

– Доброе утро. – Он тоже не улыбается.

Он наговорил вчера лишнего, там, в хозяйской спальне, плохо контролируя себя, и теперь ему некомфортно из-за этого. Если бы он промолчал, она сказала бы, что обвинит его в изнасиловании. Он попался. Сначала он поймал ее, потом она – его. Влажная древняя ловушка. Полый слизистый орган, в котором нет ничего привлекательного, по правде говоря.

– Я прогуляюсь, – сказала она. – Подышу свежим воздухом. Посмотрю на дом Месси.

Они не знают, зачем она здесь, она просила Бурова не посвящать их в ее планы.

– Пойти с вами? – спросил Валерий, явно надеясь, что она откажется. – В целях безопасности.

– Спасибо, не надо.

Она огляделась по сторонам. При свете утреннего испанского солнца территория дома выглядела как картинка из рекламы элитной недвижимости: травинка к травинке, цветочек к цветочку, кристально чистая бирюза воды в бассейне, кристально чистое небо. Счастье не купишь за деньги, но картинку счастья – можно.

Нажав кнопку, она вышла на улицу.

Бум.

С глухим металлическим звуком закрылась за спиной стальная дверь в высокой каменной ограде.

Назад пути нет. Только вперед.

Сверившись с картой, она пошла вверх по солнечной улочке, мимо пальм, сосен, кипарисов и частных владений. Где-то там, слева внизу, море, но его отсюда не видно.

– Hola28! – Седой испанец приветливо махнул ей рукой с крыльца дома.

– Hola! – ответила она.

Испанец улыбался.

Здесь люди не прячутся друг от друга за двухметровыми крепостными стенами. Такие стены и черные бронированные автомобили не вписываются в местный пейзаж. Вдоль дороги стоят другие машины, простенькие, экономичные, аутентичные. Не черные. Не бронированные. Они здесь свои, греются себе на солнышке, ждут хозяев.

Вот и дом Горшкова.

Каменная стена еще выше, чем у Бурова. Отбрасывая тень на дорогу, она дает понять, что с ней лучше не связываться. С ней и с ее хозяином.

В стену врезана серая дверь. Возможно, бронированная – так она выглядит. Как дверь сейфа. Горшков живет в сейфе, но все равно тревожится за свою жизнь, так как знает: если захотят убить, то убьют.

Познакомимся, господин Горшков?

Мне не страшно, а вам?

Она нажала на кнопку звонка.

Где-то раздался сигнал, но здесь его не было слышно. Она знала, что ее пристально рассматривают в объектив видеокамеры.

– Вам кого? – послышался голос из динамика.

– Я к Василию Андреевичу. Вероника Корнева. Меня не ждут, но, думаю, Василий Андреевич захочет со мной встретиться. Это в его интересах. Передайте ему.

Динамик замолчал.

Несколько минут было тихо, а затем с внутренней стороны лязгнул засов и дверь сейфа открылась.

На нее хмуро глядел верзила бандитского вида, почти наголо стриженый, в белой рубашке и темных брюках. Чуть поодаль стоял второй. Добро пожаловать в девяностые.

– Заходите, – сказал он. – Без резких движений.

Она вошла.

Проверив ее с помощью металлоискателей и детектора жучков, он напоследок заглянул в сумочку.

– Выключите телефон, – сказал он.

Она выключила.

– Будете ощупывать? – спросила она.

– А хотите?

– Конечно.

– Тогда буду.

Окинув ее взглядом с ног до головы: тонкие бежевые брюки, белая блузка, дерзкая усмешка на красивых губах, усмешка в глазах, – он не решился на контактный досмотр, хотя соблазн был велик, как она видела.

– Идите к дому, – мрачно сказал он. – Плавно и медленно.

Она пошла. Пропустив ее вперед, он пошел следом.

Второй охранник двигался к дому по соседней дорожке.

На террасе дежурил третий. Сколько их тут? Целая армия.

Дом Горшкова был под стать стене: трехэтажный дом-замок с зубчатой башней, облицованный декоративными каменными плитами неправильных форм. Большая часть окон была закрыта рольставнями в цвет фасада.

Вошли внутрь. Здесь работали кондиционеры, было холодно, теплое утреннее солнце осталось снаружи – и с каждым шагом все сильнее болел живот и все громче рычали демоны.

Поднялись втроем на лифте на третий этаж, в башню.

Охранник постучал в дверь.

– Да, – послышалось из-за двери.

Вошли в комнату.

– Василий Андреевич, нам остаться? – спросил верзила.

Спиной к окну, у полукругой стены башни, сунув руки в карманы, стоял Горшков.

– Побудьте с той стороны, – сказал он охранникам.

Охранники вышли.

Пару секунд было тихо. Ника слышала лишь собственное дыхание. С улицы не доносилось ни звука. Вдалеке синело море. Наконец-то она увидела море, из башни замка, – возможно, в последний раз в жизни.

– Здравствуйте, Вероника, – сказал наконец Горшков. – Неожиданный, честно говоря, визит. С чем пожаловали?

У него был спокойный сухой голос. Он прекрасно владел собой и не производил впечатление человека, которого застали врасплох.

Она не видела его лица, свет падал сзади, лицо оставалось в тени.

Человек без лица неподвижно стоял у окна.

– Здравствуйте, – сказала она. – С вопросами и предложениями. Для конструктивного диалога.

– Какими вопросами? С фантазиями на тему о том, что кто-то ворует деньги в «Истанбул Иншаат»?

– С фантазиями о том, как вы