Охота на Сезанна - Томас Свон

Из каюты на катере донеслась японская речь, потом появился мужчина; за ним вышла женщина небольшого роста. Она несла застегнутый на молнию атташе-кейс, в который с легкостью мог бы поместиться развернутый экземпляр «Лондон таймс». Когда они дошли до места, где были сошвартованы катер и буксир, их разговор прервался, услужливые помощники провели их на борт буксира и передали в руки Никоса. Он провел гостей внутрь «Сеперы», вниз, в большой салон.

Вместо четырех кресел и четырех рундучков в середине салона теперь стояли три кресла и один стол с неяркой лампой, которая распространяла мягкий желтоватый свет. Большая часть салона оставалась темной.

– Устраивайтесь, пожалуйста, – сказал Никос. – Принести напитки, виски например?

– Позже. После того, как мы покончим с делами, – ответили ему по-английски.

Среди равномерного гула вспомогательного двигателя послышался слабый лязг металла, затем звук отворившейся и закрытой двери, и в бледный круг света вошел Алан Пинкстер. Он прикладывал к лицу полотенце со льдом, к тем местам, где была сильная краснота.

– Сейчас свету станет больше, – сказал Никос.

– Добрый вечер, мисс Симада. – Пинкстер заставил себя улыбнуться. – Пожалуйста, усаживайтесь.

Мари Симада села лицом к лампе. Она была мала ростом. Ее черные волосы спадали на лоб и были подстрижены, как у пажа. Черты лица почти идеальные, а макияж необычный: матово-белое лицо с большими, подведенными глазами, губы и ногти ярко-красного цвета. Она сбросила пальто, обнаружив стройную фигуру, облаченную в черное трико. На ней была короткая черная юбка, перехваченная у пояса ремнем с золотой пряжкой. Пинкстер уже видел ее раньше и всегда удивлялся ее миниатюрности.

– Добро пожаловать, мистер Кондо, – сказал он и подал Никосу знак, щелкнув пальцами. – Наши гости хотят выпить.

– Они сказали, что нет. Может быть, позже.

– Проследи, чтобы катер мистера Кондо стал на якорь и чтобы горели якорные огни. Потом отходим. – Он взглянул на часы. – Мы должны вернуться к одиннадцати тридцати.

Никос тронул козырек фуражки и вышел из зала.

– Почему так поздно? – спросил Кондо. – Мы можем закончить через тридцать минут.

– Я должен показать вам не только Сёра.

– Вы сказали, что в Лондоне у вас нет других картин.

– Кое-что изменилось.

– Они здесь, на буксире?

– Удивлены? Что может быть надежнее непотопляемого буксира?

– Мистер Савата считает, что ваш Сёра чудесен. Еще он сказал, что вы заплатили за картину слишком много.

– Цена приемлемая, – раздраженно сказал Пинкстер. – Это не его дело.

– Подобная информация – мое дело, – сказал Кондо. – Возможно, я и соглашусь с мистером Саватой.

У Кондо была большая круглая голова, казалось, ее просто приставили к короткой, толстой шее, скрытой высоким воротником белого свитера. Очки в тяжелой черной оправе придавали ему сходство с аквалангистом. На нем был темно-синий пиджак с яркими золотыми пуговицами и эмблемой на нагрудном кармане. Смуглая кожа казалась еще более темной при неярком освещении.

– Эти французы, умники, решили отпраздновать годовщину смерти Сёра и наконец отдать ему должное, – сказал Пинкстер. – После многих лет забвения цены на его картины подскочили. Вы знаете об этом, мистер Кондо?

Кондо кивнул.

– Я должен сделать так, чтобы они не поднялись выше.

– Но раз у вас есть картина, вы должны желать обратного. Так?

– А вы знаете дело.

– Кто ваш клиент?

Кондо покачал головой:

– Это конфиденциально.

– Он коллекционер или инвестор?

Кондо улыбнулся:

– И то и другое.

– Он имеет дело с ценными бумагами?

– Он делает деньги, – ответил Кондо.

Заработали ходовые двигатели, буксир покачнулся и двинулся.

– Где картина? – спросил Кондо.

Пинкстер нажал несколько кнопок на плоском предмете, напоминавшем пульт дистанционного управления. Наверху загорелся свет и упал на большую картину, висевшую на переборке за креслом Пинкстера. Краски были яркими; казалось, солнце подсвечивает сине-зеленую воду снизу, и молодой человек в лодке помогал девушке перейти в лодку. Мари Симада подошла к картине и стала рассматривать ее через лупу.

– Что вы думаете о картине, мистер Кондо?

Кондо поправил очки.

– Она хороша, насколько я разбираюсь в Сёра. Но эксперт – мисс Симада.

Мари говорила с воодушевлением, независимо от того, хвалила она что-нибудь или критиковала. Она оценила картину положительно.

– Сколько? – спросил Кондо.

– Одиннадцать миллионов долларов, – ответил Пинкстер.

Большая голова Кондо качнулась из стороны в сторону.

– Предлагаю вам восемь с половиной, и ваша прибыль составит полмиллиона.

– Это была частная покупка. Вы не знаете, сколько я заплатил.

– Мой друг из Чикаго сказал, что вы заплатили восемь миллионов.

– Ваш друг ошибся, мистер Кондо. – Пинкстер потер холодным полотенцем щеки и встал. – Сёра становится популярным, а достать его нелегко. Цена – одиннадцать миллионов.

Кондо подошел к картине и внимательно осмотрел ее.

– Предлагаю девять.

– Цена окончательная. – Пинкстер произнес каждое слово очень медленно.

Кондо сделал знак Мари, и она приблизилась к нему. Они заговорили по-японски так быстро, что Пинкстер не смог ничего разобрать. Может, это что-то и значило, но скорее всего было частью деловой стратегии Кондо.

– Покажите нам остальные картины, – сказал Кондо. – Может, найдется другое полотно, и мы сможем заключить сделку.

Пинкстер поколдовал над своим пультом. Огни над Сёра погасли, и одновременно вспыхнул луч света над Пикассо.

– Это «Сидящая обнаженная», написана в тысяча девятьсот одиннадцатом году. Маленькая, я согласен, но цена нормальная. Я полагаю, два с половиной миллиона.

Лампа над Пикассо погасла, и осветилась мрачная картина рядом.

– Это довольно редкий Эдуар Вюйяр, полотно тысяча восемьсот девяносто третьего года, называется «Новый сосед». Цена – семь миллионов.

Когда погас свет над Вюйяром, они увидели другую, очень энергичную, выразительную картину, пестревшую печатными надписями и слоганами.

– Эта написана Жаном-Мишелем Баския из Нью-Йорка, неоэкспрессионистом. Его карьера рано прервалась. Он умер от передозировки наркотиков в возрасте двадцати семи лет. Это «Рыбный рынок». Чудесное приобретение за миллион двести.