Ночь с открытыми глазами - Николай Валентинович Худовеков

Наставнику верят, за ним идут. И приведет он «Экспресс», хороший машинист, в высшую лигу. Но ценой чего, как этот негодяй Славка говорил?

ГЛАВА 8

Могилев изо всех сил старался унять нервное волнение. Почему-то казалось, что именно они, эти лишние вечерние часы, которые пришлось просидеть в ашхабадском аэропорту, могут решить все на свете.

Когда сел в кресло «ИЛ-18» и певучий голос стюардессы доложил, что полет до Закаспийска будет продолжаться один час — прикинул время и успокоился. Но вот начали гудеть турбины, прошло минут пятнадцать, а самолет все стоял на месте. Забегали по салону летчики, бортпроводницы открыли дверь «на улицу». Выглянув в иллюминатор, Виталий увидел, что один из четырех пропеллеров не хочет сливаться, как его братья, в сверкающий радужный круг.

Тут же объявили, что полет задерживается на два часа из-за неисправности двигателя. Пассажиры бранились, кто-то крикнул: «А если бы в воздухе? Прыгать?..» — а Могилеву невольно припомнились цунинские слова о «судьбе». И ничто не могло отвлечь мысли от этой, казалось бы, ерунды. Не читалось и о другом не думалось…

Вынырнул из вечернего неба и властно подрулил к перрону «ИЛ-18» из Москвы. Люди выходили в плащах, теплых куртках и шляпах, это зрелище привлекало и забавляло всех, кто был в аэропорту. Здесь дневная «жара по-ашхабадски» еще усилилась к вечеру: земля, нагретая, с благодарностью возвращала одолженное ей тепло…

Могилев проверил пиджак (который ему сегодня целый день приходилось таскать на руке): не выпало ли оттуда невзначай ташкентское письмо Сергея. Попалась страница, на которой тот рассказывал историю Сорокиных.

«…Она говорила, что как раз Павел-то и втянул ее в спорт, она от него «заболела». Но, должно быть, одно дело — спорт, другое — Цунин со своим «давай, давай» и тому подобным. С. казалось, что он отдает все, а этого всего хватило ненадолго. Тут, конечно, от человека зависит, и от него же зависит, воспринимать как трагедию или нет, если «дальше не может». В «Экспрессе», где все игралось на честолюбии и «на жилах», это неизбежно стало трагедией.

На С. уже смотрели, как на «кандидата вон». И, понимаешь, надломился человек. Выпивать начал, дальше — больше. Давала себя знать еще и зависть к жене: у той все было счастливее, а, впрочем, в «счастье» ли дело? Она, кажется, ему говорила: «Ты будешь моим общественным тренером, я в спорте за нас обоих…»

Как видишь, эта история напоминает другую, тебе, конечно, известную, а забыл, так вспомни. Всю, можно сказать, спортивную общественность она в свое время взволновала. А разве мало подобных ситуаций получается там, где в спорте видят только путь к насыщению голодного честолюбия? Только что «герои» оказываются рангом выше или ниже, а суть одна.

Ужасная семейная сцена была, когда С. не взяли на прошлогодний кубковый матч с московским «Динамо» и он, так сказать, понял, что все кончено. К его чести, он-таки с собой справился. Решили с Тамарой пока разойтись, перегореть каждый про себя. По-видимому, они любят друг друга…

Я не знаю, насколько тебя заинтересует эта моральная сторона дела, пригодится или нет. Меня она потрясла. Я еще не знаю как, но непременно объявляю «цунинщине» открытую вендетту не на живот, а на смерть. Конечно, трудно воевать с такими, как ты говорил, «слонами», но ведь мы с тобой знаем, что трудностями и интересна жизнь сия. Уже сейчас подумываю, не отбросить ли уже теперь свое неустойчивое инкогнито…»

Эти слова и подняли Могилева в воздух сегодня с утра. Журналисты неисправимы. Цунин настороже, а Сергей сам в когти лезет со своими планами. Стоит немного проглядеть, как Нэмира…

На Косинова Могилев вышел почти одновременно с Сергеем. Нелегко было отыскать инспектора отдела кадров, который работал тогда, зато разговор с ним все поставил на свое место. — Выпускник института стали и сплавов Вячеслав Иванович Петренко взял фамилию жены. Своя казалась ему почему-то заурядной. Об этом рассказала и сама жена. Худенькая, с пугливым, вздрагивающим взглядом, она плакала в кабинете Могилева:

— Его не узнать стало, как он в ту команду пошел… — И чего на футбол проклятый соблазнился? Славы искал. «Судьба, — говорит, — стелет дорогу костями моих врагов». Выстелила…

Потом с начальником отдела у Могилева была схлестка.

— Задержим Косинова, задержим Косинова, — горячился Виталий, — а Наставник? Нужно выяснить, вел ли он раньше, до убийства, такие разговоры, про судьбу мстительную. Это уже похоже на подстрекательство.

— Что же вы предлагаете, товарищ Могилев?

— Допросить всю команду в качестве свидетелей. Сделать это внезапно. Сейчас они в Средней Азии, но не все, здесь тоже остались. Их допросить и одновременно послать человека в Закаспийск, они там завтра играют…

— Ну и ходы размашистые. А чего бегать за ними? Тех, кто здесь, вызывай, — опять вернулся на «ты» Леонид Михайлович, — а когда остальные вернутся…

— Рискованно, Леонид Михайлович: Цунин может узнать, примет все меры. Я хочу сам завтра лететь в Закаспийск.

— Что с тобой сделаешь… Кстати, комбинация с журналистом-разведчиком — на твоей совести, — проворчал Вишунов и добавил как бы полушутя: — Учти еще, сто тысяч твоих земляков не простят тебе, если ты лишишь нашу команду такого тренера. Понял?

…Обо всем, казалось, передумал, пока летел до Ашхабада, все варианты спокойно разобрал, а не отпускает тревога. Может быть, дело-таки не в этих злополучных двух часах, а в предчувствии, что самое трудное еще впереди?

ЗАБЫТЫЙ ДЕСАНТ

Повесть

1

Последние минуты полета, предрассветные, Женя провела в полузабытье, когда и не спится, и не просыпается. Пришла в себя, почувствовав, что самолет делает крен. Сразу бросилась в глаза медно-розовая пустыня, которую пересекала… хорошо укатанная лыжня. Странно? Нет, она где-то читала, что люди уже научились ходить на лыжах и по песку. Потом оказалось, что там была все-таки не лыжня, а широкая двухколейная автомобильная дорога, с высоты похожая на лыжню.

Ан-24 сделал разворот, иллюминатор вызолотило только что взошедшее солнце. А потом — толчок, сопровождаемый глухим перестуком, последний взвой моторов и — внизу уже синеватые бетонные плиты аэродрома, припорошенные тем же розовым песком. Будя пассажиров, не успевших проснуться, проворковала проводница:

— Внимание, товарищи. Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Окшайска. Температура воздуха в Окшайске плюс пять градусов. Убедительная просьба всем оставаться в креслах до полной остановки винтов и подачи трапа.

Женя осмотрелась. Ее сосед, пожилой мужчина, который от самой Москвы