Подставное лицо - Алексей Макеев

– А ну-ка, стоп! – неожиданно скомандовал Михаил Захарович. – Немного назад отмотайте. Стоп. Вон тот мужчина с проплешиной, в коричневом костюме. Кто он?

– Так, минуточку… – Валентина быстро пролистала блокнот. – А-а, это казначей исполкома "Правого дела" Козявкин. Он, вы считаете, в чем-то фальшивит?

– Похоже, да, – не отрывая от него взгляда, Михаил Захарович кивнул. – Да, определенно фальшивит. Смерть Ритушина принесла ему какое-то непонятное облегчение. Скорее всего, Ритушин его в чем-то уличил, но обнародовать этого не успел. Козявкин, судя по всему, очень доволен случившимся.

– Да, действительно, прямо цветет, – согласился Гуров. – Им займемся обязательно. Но давайте смотреть дальше.

Когда на экране появился кадр, где люди шествовали в окружении кладбищенских оград и памятников, Стас неожиданно оживился.

– Стоп, стоп! – замахал он рукой. – Вон того, с черными усами, видите? Это, мне так кажется, тоже из тех, кто нам нужен. Лева, ты фоторобот, кстати, еще не видел? Посмотри. По-моему, одно и то же лицо.

Гуров сличил отпечатанный принтером рисунок человеческого лица и черноусого, замеченного Стасом на экране монитора среди участников похоронной процессии. Безусловно, это был один и тот же человек. Взглянув на фоторобот, это же подтвердил и Михаил Захарович.

– Это один и тот же человек, – задумчиво сказал старик. – Должен отметить, что хотя и причастен к убийству, но играл не главную, а вспомогательную роль. Скорее всего, соглядатая, наводчика. Заметно так же и то, что его мучают угрызения совести. Если бы вам удалось найти этого человека, он смог бы прояснить очень многое. Да, и еще. Очень странно, но я не ощущаю никакой связи между недавно увиденным нами… э-э-э… Козявкиным и этим человеком.

– Вот как?! – удивился Гуров. – А я уж было подумал, что это одна шайка-лейка. Выходит, ситуация, можно так сказать, многоуровневой сложности?

– Да-а… – Михаил Захарович покачал головой. – Распутать ее будет непросто. Чувствуется, что убийство совершили люди, которые продумали все до мелочей. Не удивлюсь, если вдруг окажется, что исполнителя и его ближайших помощников уже нет в живых. Да и на этом черноусом явная печать обреченности. Его вам нужно срочно разыскать, иначе – и это вполне вероятно – очень скоро он может быть найден где-нибудь в пруду или придорожной лесополосе.

– Он зачем-то подходил к депутату Госдумы Свистову, – снова заглянув в блокнот, сообщила Валентина. – Около минуты они о чем-то беседовали, и довольно оживленно.

– К Свистову?! – Гуров задумался. – Эту фамилию я уже слышал. О нем мне говорил Лебедев, друг покойного Ритушина. И, я так понял, мнения Лебедев о Свистове не самого лучшего. Очень хорошо. Значит, зацепка у нас есть. Сегодня же нужно выйти на Свистова и установить личность черноусого.

– Беру это на себя. – Валентина что-то отметила в блокноте. – На похоронах мы разговаривали с Дмитрием, и он обещал, что сегодня познакомит меня с человеком, который может рассказать нечто очень важное. Заодно попробую через него выйти и на этого Свистова.

Она включила видеоплеер, и на экране монитора вновь заходили, задвигались люди, произнося возвышенно-хвалебные речи, кидая в прямоугольник могилы обязательные горстки земли, возлагая букеты и венки. В один из моментов Валентина сама остановила изображение и указала на высокого сухопарого сутулого мужчину в дорогом английском костюме, с большими залысинами и бледными, водянистыми глазами. Мужчина стоял рядом с вдовой и что-то говорил, тяжело двигая жесткими, словно деревянными губами. Сквозь медь оркестра, исполняющего Шопена, не было слышно ни слова, но можно было догадаться, что сутулый говорит нечто сочувственное.

– А это, прошу любить и жаловать, – с долей иронии в голосе объявила Валентина, – господин Гришкаев собственной персоной. На этой кассете нет его выступления – оно на другой. Но, думаю, для первого впечатления будет достаточно.

В тот момент, когда гроб опускали в могилу, Гришкаев с непонятной обеспокоенностью взглянул на часы и огляделся. Неожиданно неподалеку раздались два хлопка, как будто кто-то откупорил бутылки шампанского. На них мало кто из стоящих у могилы обратил внимание. А вот сам Гришкаев отреагировал на хлопки с явным недоумением.

– Ага! – торжествующе воскликнул Стас, ткнув пальцем в экран монитора. – Вот он и заказчик. Грохни заряды, как он хотел, это можно было бы засчитать как состоявшееся покушение. Во как задергался, что не по его вышло!

– Установили, кто привел в действие эти "хлопушки"? – Гуров посмотрел на Стаса.

Тот со вздохом развел руками.

– Не вышло. Думаю, кто-то из стоящих в толпе. Сунул руку в карман – и будьте здоровы!

– Хм-м-м… – Михаил Захарович долго, испытующе смотрел на экран. – Это, скажу я вам, очень занятная личность. Человек с лицом-маской. Такое ощущение, будто его со всех сторон окружает беспросветная тьма. Да и внутри его самого что-то непроницаемо-темное. Не берусь утверждать, но кажется, что заказчиком убийства мог быть именно он. А ну-ка, медленно промотайте этот кусочек с самого начала.

Валентина медленно вращала пальцем ролик ручной перемотки, а на мониторе, сопровождаемое звуками взрывов, судорожно дергалось изображение соболезнующего Гришкаева. Неожиданно из-за его спины всего лишь на мгновение выглянул какой-то субтильный бородач в неприметном серовато-коричневом пиджаке.

– Стоп! Бородатого в кадр! – с изумлением в голосе воскликнул Михаил Захарович, всем телом подавшись вперед. – О-го-го! Знаю его, знаю. Это некто Крапивинский. Сильнейший суггестолог. Значит, он работает на Гришкаева. Весьма опасный получился коктейль.

– Михаил Захарович, – Стас озадаченно повернулся к старику, – а почему же я его не заметил? Уж такую приметную физию запомнил бы с первого раза. Валь, а ты его не припоминаешь? Может, ты его заметила?

– Нет, не помню такого. – Валентина наморщила лоб. – Хотя… Где-то на самом краешке памяти что-то смутное мелькает, но тут же теряется.

– Это и не удивительно. – Михаил Захарович грустно усмехнулся. – Он заблокировал вашу память. На то он и суггестолог. Да-а, времена… Чего только люди не пускают в ход, чтобы дорваться до больших денег, до безграничной власти. И яд, и пули, и гипноз, и суггестию, и даже магию чернее черной.

– Магию?! – рассмеялся Стас. – Ну, Михаил Захарович, уж это вы хватили! Насчет гипноза – согласен, вещь реальная. А вот магия… Об этом даже говорить как-то неловко.

– Увы, но вы не правы. – На лице старика промелькнула загадочная улыбка. – Я откуда знаю Крапивинского? Мы ведь из одной «фирмы». Только работали в разных отделах. Эти отделы хоть и были секретны, но постольку-поскольку. А вот еще имелись отделы столь засекреченные, что даже сегодня сам факт их былого – а возможно, и нынешнего – существования является тайной за семью печатями. И уж туда соваться – опаснее опасного.

– Как вы считаете, что мог делать этот Крапивинский на похоронах Ритушина? – Гуров забарабанил пальцами по столу, но спохватился и подпер голову кулаком. – Если он работает на Гришкаева, то в чем смысл его пребывания на кладбище?