Где будет труп - Дороти Ли Сэйерс

— До меня он никого не любил, — рассказывала миссис Уэлдон. — Первая любовь юноши — в ней есть что-то свежее и святое. Чувствуешь — ну, почти что благоговение. Он ревновал меня к покойному мужу, хотя я говорила, что там не к чему ревновать. Я вышла за Джона Уэлдона сущим ребенком, не представляла, что такое любовь. Будто проспала все годы до встречи с Полем. Нет, были и другие мужчины, я не притворяюсь, будто их не было, которые хотели на мне жениться (я ведь очень рано овдовела), но они ничего для меня не значили — совершенно ничего. «Сердце девочки с опытом женщины» — вот как поэтично Поль об этом говорил… И это была правда, моя милая, чистая правда.

— Да-да, конечно. — Гарриет старалась, чтобы ее голос звучал убедительно.

— Поль был так красив, так изящен, если б вы только его видели! И очень скромен, и ни капельки не испорчен, хотя за ним бегали все женщины. Он долго боялся со мной заговорить — то есть сказать мне о своих чувствах. Собственно говоря, мне пришлось сделать первый шаг, а то он бы так и не отважился, хотя было прекрасно видно, что он влюблен. Между прочим, это он предложил подождать со свадьбой до июня, хотя мы обручились в феврале. Такой милый, такой чуткий — он считал, мы должны попытаться преодолеть сопротивление моего сына. Конечно же, Поль был так щепетилен из-за своего положения. Понимаете, я довольно богата, а у бедного мальчика ни гроша за душой не было, и он ни в какую не хотел принимать от меня подарки, пока мы не поженимся. Ему пришлось всего добиваться самому, ведь эти кошмарные большевики все у него отняли.

— Кто о нем заботился после приезда в Англию?

— Женщина, которая его сюда привезла. Он звал ее «баба Наташа», говорил, что она была крестьянкой, что была ему безгранично предана. Но она вскоре умерла, и Поль попал в семью еврея-портного. Они были очень добры к нему. Усыновили, оформили британское подданство и дали свою фамилию — Гольдшмидт. Потом их дело прогорело, и они страшно обнищали. Полю пришлось работать посыльным и продавать газеты. Затем они попытались уехать в Нью-Йорк, но там оказалось еще хуже. Потом они умерли, и Поль остался один. Он не любил рассказывать о том периоде жизни. Все это было для него как дурной сон.

— А он ходил в школу?

— Да, учился в обычной бесплатной школе вместе с бедными истсайдскими детишками. Но школу он ненавидел. Его дразнили за то, что он был такой нежный. Вели себя с ним очень грубо, а однажды на спортивной площадке так сшибли с ног, что он потом долго болел. Он был страшно одинок.

— А что он делал, когда окончил школу?

— Нашел работу, мыл стаканы в ночном клубе. Говорил, что девочки его привечали, но почти ничего не рассказывал о том времени. Он был очень ранимый, понимаете. Он думал, что люди станут смотреть на него свысока, если узнают, что он занимался такой работой.

— Наверно, там он и танцевать выучился, — задумчиво сказала Гарриет.

— Да, он блестяще танцевал. Это было у него в крови. Став старше, устроился работать профессиональным танцором и имел успех, хотя, конечно, это была не та жизнь, о которой он мечтал.

— Зарабатывал он неплохо, — отметила Гарриет, вспомнив щегольскую одежду и сделанные на заказ туфли.

— Он усердно трудился. Но здоровьем не отличался и говорил мне, что скоро не сможет зарабатывать танцами. У него было больное колено — артрит или что-то такое, — и он боялся остаться калекой. Это так ужасно, правда? Поль был таким романтиком, писал прекрасные стихи. Он любил все красивое.

— А как он попал в Уилверкомб?

— Он вернулся в Англию в семнадцать лет и нашел работу в Лондоне. Но то заведение разорилось, или его закрыла полиция, не помню, и он приехал сюда, просто отдохнуть на те деньги, что скопил. Узнал, что здесь нужен танцор, нанялся на временную работу и так хорошо себя показал, что ему предложили остаться.

— Понимаю. — Гарриет подумала, что будет непросто проследить передвижения Алексиса по нью-йоркскому гетто и клубам Вест-Энда, которые возникают как грибы и так же быстро исчезают.

— Поль говорил, что нас с ним сюда судьба привела. Так странно, правда? Мы оба попали сюда случайно, как будто нам было предначертано встретиться. А теперь… — По щекам миссис Уэлдон потекли слезы, она жалобно посмотрела на Гарриет. — Мы оба были так несчастны и одиноки, но вместе были бы так счастливы.

— Это ужасно грустно, — беспомощно сказала Гарриет. — Наверное, мистер Алексис был очень темпераментным.

— Если вы имеете в виду, что он сам сделал эту ужасную вещь — то нет, никогда. Я знаю, что это не он. Конечно, он был темпераментным, но со мной он был безоблачно счастлив. Я никогда не поверю, что он ушел вот так, даже не попрощавшись. Это невозможно, мисс Вэйн. Вы должны доказать, что это невозможно. Вы такая умница, я знаю, вы сможете. Поэтому я и хотела с вами увидеться и рассказать про Поля!

— Вы понимаете, — тихо произнесла Гарриет, — что если он сам этого не делал, то это сделал кто-то другой?

— А почему бы и нет?! — вскричала миссис Уэлдон. — Кто-то мог позавидовать нашему счастью. Поль был так красив и романтичен — наверняка нам завидовали. Или это были большевики! Эти страшные люди ни перед чем не остановятся, я только вчера читала в газете, что Англия ими просто кишит. И пишут, что все строгости с паспортами совершенно от них не защищают. Я считаю, это настоящее вредительство: мы позволяем им приезжать сюда, плести заговоры, угрожать нашей жизни — а правительство им потакает. Они убили Поля, и я не удивлюсь, если завтра они начнут бросать бомбы в короля, а затем в королеву. Это следует прекратить, а не то у нас случится революция. Подумать только, распространяют свои гадкие листовки на флоте.

— Ну, подождем и посмотрим, что найдет полиция. Она наверняка захочет с вами поговорить. И, боюсь, это будет не очень приятно для вас, но они захотят узнать все.

— Я готова пройти через все, что понадобится, — сказала миссис Уэлдон, решительно вытирая глаза, — только бы удалось обелить его память. Большое вам спасибо, мисс Вэйн. Боюсь, я отняла у вас много времени. Вы были очень добры.

— Не стоит благодарности. Мы с вами сделаем все, что в наших силах.

Она проводила гостью до двери, а потом вернулась в кресло, закурила и стала думать. Могла ли близкая перспектива женитьбы на миссис Уэлдон быть достаточным мотивом для самоубийства? Она склонялась к тому, что не могла. Из-под венца всегда можно сбежать. Но кто их знает, этих темпераментных людей?