Блеф - Светлана Белоусова

– Во как. Все же, обычным способом. А я думал, он, словно Ромео, проберется к тебе в окно.

Вот действительно, у дураков мысли сходятся. Я тоже упорно ассоциировала Валерку с героем известной трагедии. К тому же, семьи наши явно не в ладах. Если ещё не были, то скоро будут.

– Откуда знаешь? Я, может, прогуляться иду.

– Ой, да хорош заливать. – Разумовский развалился на диване, практически полностью спрятавшись за подушками и полумраком, поэтому я его, сволочь, сразу и не заметила. – Весь ужин переглядывались. Настька на Большого таращилась, тайком, чтоб я не заметил, а Валерка на тебя. Тут уж идиотом надо быть, чтоб не понять, от чьей жопы яйца.

– Мммм... И что ж, тебя не волнует, что белобрысая с Васькой закрутилась? – аж дыхание перехватило, в ожидании ответа Сашки-Ирода.

– Да срать, конечно. Мне она нужна была, чтоб в дом попасть на вполне официальных правах. Дела поделаю, застукаю ее за изменой, распла́чусь и умчу в закат, лечить свое израненное сердце.

– Вот ты сука… – Я восхищённо пару раз хлопнула в ладоши. Мол, апплодирую его изобретательности.

– Не пойму только, тебе на кой черт нужен этот смазливый придурок?

– Видишь ли, Сашенька, сердце девичье ещё верит в принца. Думаю, вдруг Валерка, тот самый.

Не успела глазом моргнуть, как Разумовский уже был рядом. Грёбаный хищник с повадками тигра. Двигается так, что дух захватывает от его скорости и силы. Сашенька ухватил меня за шиворот, вот ведь взял привычку, и прижал к стене. Этак скоро по всему замку следы, протёртые моей задницей, останутся.

– Послушай, милая, я понимаю, мы долго не виделись, ты позабыла, наверное, что я не отношусь к тому бесчисленному количеству идиотов, которыми ты способна управлять и манипулировать своими тонкими, аккуратными пальчиками. Со мной так лиха́чить не советую. Если я задаю вопрос, на него надо отвечать. Коротко и по делу.

– Да что ты. – Меня прям взбесила его хозяйская манера вести себя, – А на хер бы ты не пошел?

– Я – нет. Слишком гетеросексуален. А вот ты, – Разумовский хищно усмехнулся, – Да. Причем, на мой.

Когда он меня поцеловал, я подумала, вот сейчас оттолкну, ударю. Потом сука, истосковавшаяся по этим рукам, по этим губам, по этому мужчине, решила, что хозяйка сейчас понатворит глупостей, и просто отключила мой мозг. Я вцепилась в Сашку так, что побелели пальцы. Он рванул блузку, отчего пуговицы со стуком посыпались на пол.

– Ты все так же не носишь белье… – прорычал он мне в губы, слегка прикусив нижнюю, – сучка...

Руки Разумовского уже во всю гуляли по моему телу. Грудь, спина, задница. Твою мать, а я в джинсах... Как не вовремя то... Сашка поднял меня за талию, я, в ответ, обхватила его ногами.

– Там ванная комната, – заявил он в перерывах между поцелуями, пока я пыталась прижаться ещё сильнее к его весьма, кстати, довольному сложившейся ситуацией достоинству, потому как "стояло" оно так, что даже джинсы не мешали ощутить готовность оказаться во мне.

Разумовский, по-прежнему, держа меня на весу, очень быстро переместился от входной двери в небольшой коридор, а потом, наконец, в то самое помещение, где можно не бояться появления случайных свидетелей. Естественно, моя многострадальная блузка, вместе с кардиганом, полетели в сторону, джинсы – туда же. Сверху шлепнулась Сашкина одежда. Он посадил меня на какую-то тумбу, мне вообще уже было плевать, куда конкретно. Губы, язык Разумовского скользили по груди, прикусывая соски. Я вцепилась пальцами в его волосы, выгинаясь навстречу. В голове билась только одна мысль, но без остановки:"Господи, как же хорошо". Мужские пальцы скользнули под трусики.

– Ты мокрая. Вся.

Саша, я мокрая с того момента, как только увидела тебя в этом дурацком за́мке, спустя невыносимо долгих двенадцать месяцев. Естественно, говорить этого не стала. Но не потому, что сочла лишним, просто его пальцы двигались внутри меня, вглубь и снова выходили наружу, гладили самое чувствительное место, потом снова возвращались обратно. Я вцепилась ногтями в его спину, широко раздвинув ноги, и готова была, как в дешёвом порно, просить:"Трахни меня, пожалуйста".

Благо, уговаривать не пришлось. Сашка убрал руку, а потом одним толчком вошёл так глубоко, что меня словно прострелило чистым, охренительным удовольствием. Я всегда поражалась тому, насколько его член идеально подходит мне. Разумовский одной рукой сжимал мою задницу, помогая двигаться в такт его проникновению, второй зажимал мой рот, потому что стоны и крики, рвущиеся из него, могли перебудить весь дом. Я кусала мужскую ладонь, не в силах сдерживать чувства, переполнявшие меня в этот момент. Сашка шептал что-то в ухо, обдавая дыханием кожу. Я с трудом улавливала тонущим в удовольствии сознанием отрывки его слов.

– Сука... Не могу без тебя... Околдовала... Погубишь...

Каждый раз, когда его член двигался туда-обратно, выходил, а потом снова погружался в меня, я вскрикивала, и хотела, чтоб это никогда, вообще никогда не заканчивалось. Ни с одним мужчиной не испытывала подобного удовольствия. Ни один мужчина не способен давать мне то, что я чувствую с Разумовским. Огромное, всепоглощающее счастье от возможности принадлежать ему.

Сквозь оплетающую разум пелену кайфа, я понимала, Разумовский готов уже заканчивать, но он ждёт меня. Его рука скользнула от моих губ снова вниз. Одновременно с движением внутри, он принялся поглаживать снаружи, заставляя мое тело ускорить приближение оргазма. Я почувствовала, как разрастается от самого чувствительного места волна финального удовольствия, вздрогнула, и вскрикнув в очередной раз, потерялась в том сладком, невыносимо мучительном восторге, который накрыл меня полностью, от кончиков пальцев до кончиков волос. Саша прижался своим лбом к моему, тяжело дыша. Я ощущала, как его член вздрагивает и изливается во мне. И, сука, я была бесконечно счастлива в этот момент.

– Дура ты, Лизка, – вдруг сказал он, тихим, низким голосом, – Какая ж ты дура. И я дурак.

Не стала ничего говорить в ответ. Просто поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй все свои выстраданные, выплаканные по нему ночи. Я люблю этого мужчину. Данный факт, к сожалению, не изменить. Что бы не происходило между нами, какой бы сволочью он не был, но я люблю его так, что сердце разрывается, если он рядом. И, наверное, позови меня Разумовский с собой, я не то, чтоб пойду, побегу на край света. Вот только точно знаю, не позовет.

– Ты выходи первый, я за тобой.

Саша отстранился, глядя на меня темным, тяжёлым взглядом.

– Чё это? Мы скрываемся?

– Ну, вообще-то, как бы, да. У тебя здесь заказ, у меня свой интерес. Вот уж точно не время засветиться вдвоем.

– Боишься, что Мартынов узнает. – Разумовского это очевидно злило.

– Я боюсь, что сорвутся оба запланированных мероприятия.

– А если мне нет нужды прятаться с тобой?

Вот прицепился! Что за блажь очередная пришла в голову.