Критика криминального разума - Майкл Грегорио

Однако я успел заметить, что, уходя, она на мгновение остановилась у столика неподалеку от моего и перебросилась несколькими словами с сидевшими за ним тремя весьма состоятельного вида господами.

Что-то в том, как фрау Тотц обратилась к ним, привлекло мое внимание, и я продолжал следить за ней взглядом, но хозяйка больше не пожелала проявить подобной почтительности ни к кому из присутствующих и без лишних слов исчезла за кухонной дверью. Это еще больше подхлестнуло мое любопытство, и я взглянул на компанию, собравшуюся за тем столом. Позади господ, с которыми фрау Тотц только что перебросилась несколькими словами, у самого камина сидел тот же полный и смуглый человек в красной феске и ярком восточном морском мундире, которого я заметил еще во время первого визита сюда. Он пристально всматривался в языки пламени в камине, словно пытался вообразить далекие теплые края — свою родину. В дальнем углу несколько рыбаков пили крепкое пиво и распевали матросские песни. Другие еще менее примечательные посетители сидели по всему залу группками по два-три человека. Парочка женщин с ярко накрашенными губами и нарумяненными лицами проводила время в обществе иностранных флотских чиновников, чью национальную принадлежность я так и не смог определить. Мужчины пили и играли в карты, женщины хищными взглядами горящих глаз следили за передвижением монет по столу. Не могло быть никаких сомнений относительно их намерений и средств, которыми они могут воспользоваться для достижения своих целей. Короче говоря, передо мной разворачивалась обычная сцена, которую можно увидеть в любом кабачке на Балтийском побережье в холодную зимнюю ночь. Очень скоро мне наскучило наблюдать за этим.

Только я вновь развернул письмо и обмакнул перо, как чья-то тень упала на страницу. Пораженный столь удивительным проворством, я поднял глаза от бумаги, ожидая увидеть фрау Тотц с моим ужином. Но вместо нее обнаружил Морика, стоявшего навытяжку, заложив руки за спину, словно солдат, ожидающий приказаний от офицера.

— Чем могу быть полезен? — спросил я.

— Люди вон за тем столом, — процедил парнишка сквозь зубы. Наклонившись еще ближе ко мне с широко открытыми глазами, он прошептал: — По ночам они собираются в подвале, сударь. Сделайте вид, будто вы что-то заказываете, иначе они обратят внимание.

Я попытался посмотреть в ту сторону, где находился стол, о котором он говорил, но мальчик встал так, что скрыл его от моего взгляда.

— А теперь послушай меня, парень, — начал я сурово.

— Пожалуйста, сударь! — настойчиво прошептал он. — Погромче, или мне придется несладко.

Я откинулся назад в полной растерянности. Затем голосом, явно предназначенным для того, чтобы разбудить мертвых, я провозгласил так, словно обращался ко всем присутствующим:

— Принеси мне другое перо, парень. И побыстрее! Это сломалось, и я не могу закончить письмо.

Морик вытянулся по стойке «смирно».

— Будет сделано, сударь! — прокричал он и тут же исчез.

Оставшись один, я пристальнее взглянул на людей, сидевших неподалеку от меня. Все они курили длинные глиняные трубки, потягивали пиво из больших stein[8]и казались самим воплощением респектабельности.

Из кухни вышла хозяйка, торопливо подошла к моему столу, но без обещанного ужина.

— Все в порядке, герр Стиффениис? — спросила она улыбаясь. — Наш Морик снова вас беспокоил?

— Мне понадобилось перо, — ответил я, — и парень пошел за ним.

— Вам следовало бы попросить меня, сударь, — произнесла хозяйка, проводя тыльной стороной ладони по лицу. Мне показалось, что, услышав мое объяснение, она почувствовала некоторое облегчение. — Он доставляет нам столько хлопот! Ему нельзя ничего доверить! Пожалуйста, сообщайте мне обо всех его проделках, сударь.

— Непременно, — заверил я ее.

— Ну что ж, в таком случае я пойду на кухню, — сказала фрау Тотц и удалилась, молча кивнув мужчинам, сидевшим за соседним столом.

Я отложил письмо в сторону, так как мое внимание теперь было полностью поглощено тремя неизвестными. Любопытство подхлестнуло странное переглядывание между ними и хозяйкой. Неужели Морик говорит правду? В поведении всех троих была какая-то подчеркнутая степенность и сдержанность, казавшаяся совершенно неуместной на постоялом дворе у причала. Они не шутили, не смеялись и беседовали почти шепотом, хотя в этом явно не было никакой необходимости.

Подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, я встал и проследовал к камину, сделав вил, что хочу погреть руки. Проходя мимо их стола, я услышал фразу, произнесенную по-французски. Возможно, нечто подобное и пробудило фантазию мальчишки — то, что они беседовали на языке Наполеона Бонапарта.

— Ваши перья, сударь! — провозгласил Морик, подходя к моему столу и высоко подняв перья, чтобы все присутствующие могли их видеть. Я вернулся к столу, вспомнив, что говорили мне хозяин гостиницы и его жена по поводу капризного характера парня. — Я заточил их, вам понравится, сударь, — произнес он очень громко, а шепотом добавил: — Эти люди — французы. Они прибыли три дня назад.

— Вот как? Ну и что? — ответил я спокойным тоном, забирая у него перья, пробуя их на бумаге и тем самым исполняя свою роль в игре.

Морик вновь заговорил громко:

— Верно, сударь! Если они затупятся, поможет острый нож.

Мальчишка, как видно, не собирался оставлять меня в покое, даже когда его хозяйка прошла мимо с четырьмя пинтами пенистого пива для рыбаков, веселившихся в дальнем углу. Как только она удалилась. Морик снова понизил голос:

— Остановите их, сударь! Пока они не нанесли следующий удар.

Я пристально взглянул на мальчишку. Он стоял, оглядываясь по сторонам, на губах играла напряженная улыбка. Я ясно видел, что Морик напуган.

— Остановить кого? — спросил я.

— Этих французов, сударь! Две ночи назад был убит тот человек. Они здесь тоже сидели, и они обязательно совершат новое убийство.

— Зачем им кого-то убивать? — спросил я тихо, подняв перо вверх и внимательно рассматривая его кончик. Я решил играть роль до конца и возможно более тщательно.

— Позвольте мне, сударь, — громко произнес Морик, выхватил у меня из рук перо, а из пачки, подготовленной мной, лист бумаги. Он что-то нацарапал дрожащей рукой, а затем поднял глаза на меня, чтобы посмотреть, как я реагирую.

«Наполеон планирует вторжение в Пруссию», — прочел я.

Прежде чем я успел открыть рот, он скатал лист в шарик, прошел к камину и швырнул его в огонь, после чего к моему столу уже не вернулся. Вместо него подошла фрау Тотц — Морик, должно быть, заметил ее приближение.

— Вот и ваш ужин, — сказана она, поставив передо мной большой поднос, полный еды. — Надеюсь, что не заставила вас ждать слишком долго.

Своим острым подозрительным взглядом она проследила за Мориком. Удостоверившись, что бумага сгорела, тот отправился на кухню.