Доктор Z - Франк Хеллер

«Наконец-то интересный пациент», — подумал доктор Циммертюр, когда распахнулась дверь. Вошедший был молод, настолько молод, что, несомненно, был самым молодым пациентом, который когда-либо обращался к доктору. Пожалуй, лет девятнадцати, вероятнее, — только восемнадцати. Высокий, стройный, хорошо сложенный; судя по всему — спортсмен. И если что-либо в наружности этого молодого человека могло навести на мысль, что он нуждается в помощи доктора, так это его глаза. Они светились умом, но, пожалуй, светились слишком ярко!

Вот что успел подумать доктор, пока молодой человек с любопытством осматривался в кабинете и с таким же любопытством, но вместе с тем с определенным чувством разочарования смотрел на самого доктора. Доктор не мог удержаться от улыбки — той улыбки, которая придавала ему сходство с добродушной луной на оберландовских картинах маленьких провинциальных городов.

— Вы представляли себе меня другим? — приветливо спросил он.

Молодой человек покраснел.

— Кто-то…

— Кто-то говорил вам обо мне, — докончил доктор. — Но он забыл вам сказать, каков я с виду. Будьте спокойны, есть много толстых отцов исповедников. А духовный отец — это, строго говоря, то же, что и я.

По лицу молодого человека промелькнула улыбка. Доктор жестом попросил его сесть.

— В чем же вы хотите покаяться?

Молодой человек задумался на минуту, как бы стараясь подыскать нужное слово, а затем горячо заговорил:

— Видите ли, мне кто-то говорил о вас, доктор. Я не знаю, может быть, вы сочтете меня дураком и выгоните, — но тут все дело в сне. Сон, сон, который повторяется не каждую ночь, но самое меньшее раз в неделю и от которого я никак не могу отделаться.

Он вдруг замолчал.

Казалось, доктор вдруг помолодел на двадцать лет. Он напоминал симпатичного старшего товарища.

— Все один и тот же сон? — спросил он. — Что ж, он жуткий, что ли?

Молодой человек — несмотря на свой возраст, он был уже сложившимся мужчиной, а не мальчиком — в знак отрицания энергично потряс своей красивой головой.

— Нет, это не кошмар, — воскликнул он. — Кошмар можно объяснить самому! Нет, это и не неприятный сон, по крайней мере до того момента, когда он приближается к концу; нет, даже и тогда он не неприятен! Но вот только он постоянно преследует меня… Лучше, однако, я расскажу его вам. Можете смеяться надо мной сколько угодно.

Доктор ждал продолжения, не стараясь успокоить его. И юноша заговорил снова пылким голосом, с каким-то отсутствующим взором слишком ясных глаз.

— Он начинается по-разному, но почти всегда в маленьком кабинете нашего дома. Я стою там с кем-то, кто не хочет показывать своего лица, — с какой-то женщиной. Вдруг мы оттуда исчезаем, потом поднимаемся вместе по винтовой лестнице, я поддерживаю ее, она прижимается ко мне. Но понимаете ли, я все время не могу разглядеть ее лица, хотя почему-то чувствую, что знаю его. И внезапно я оказываюсь один, надо мной сияют звезды, женщины уже нет, и вместо нее рядом со мною появляется лицо — белое лицо, светящееся в темноте, но его я никак не могу разглядеть. Я поднимаю руку и что-то кидаю, и тогда — тогда лицо как будто разламывается на куски — нет, не разламывается, а расплывается, как какая-то туманность. И в этот момент меня охватывает самое странное чувство — смесь жесточайшего ужаса и неописуемого чувства удовлетворенности. Я дрожу всем телом — и просыпаюсь. Но в течение всего следующего дня… — Он умолк. В его отсутствующем взгляде сверкал все тот же слишком яркий блеск, как будто он старался что-то уловить в недосягаемой дали.

— Вот и все, — проговорил он. — Но я не могу не думать об этом сне, не думать о том, кого это я веду вверх по лестнице и что это за лицо, которое расплывается на моих глазах. Это становится тем, что называют навязчивой идеей — так, кажется? Если вы, опытный в таких вещах, сможете объяснить мне, что это за сон, то…

Он снова замолчал, по-видимому, опасаясь, что его слова будут встречены смехом. Но доктор имел крайне серьезный вид. Прежде чем ответить, он подумал, а затем сказал:

— Читали ли вы что-нибудь из области моей науки — психоанализа?

— Нет! — Ответ раздался немедленно, без всяких колебаний. — Позвольте вас спросить, а почему вы это спрашиваете?

Доктор, казалось, не слышал его вопроса.

— Вы любите читать? — продолжал доктор.

— Да, но почему…

— Что вы читаете?

— Все, что попадется, но всегда классические произведения — Сервантеса, Данте, Шекспира.