Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

– Вас было только двое?

– Нет, и Джордин. Она тоже ходила. – Я с тревогой смотрю на Грейди, который с невозмутимым видом записывает слова Вайолет. Но ведь Джордин на вокзале не было. Она тоже пострадала? Ее забрали раньше?

– Ты помнишь, куда делась Джордин? – спрашивает полицейский, и я рада, что он задал этот вопрос. – Ее ведь не было там, когда мы нашли вас с Корой.

Вайолет прикусывает нижнюю губу.

– Не знаю. Она была с нами, а потом исчезла.

– Вы с Джордин ночевали в доме Лэндри?

– Да.

– Как вы добрались до вокзала?

– Пешком, – отвечает Вайолет и смущенно косится на меня. Она знает, что должна спрашивать разрешения, прежде чем куда-то пойти. Я многому научилась, пока воевала с сыном, и теперь пытаюсь с Вайолет установить твердые правила. У меня чешутся руки глянуть в телефон, чтобы узнать, не объявился ли Макс, но не хочется сейчас перебивать дочку.

– А депо далеко от дома Коры? Полторы мили или две? – уточняет Грейди. Вайолет пожимает плечами, и он продолжает: – Когда именно вы вышли?

– Около полуночи, – без колебаний отвечает она.

– В полночь? – встреваю я, не в силах сдержаться. – С какой стати вас понесло бродить по городу среди ночи? – и чувствую, как Вайолет напрягается.

Грейди ласково похлопывает ее по колену:

– Держись, Вайолет, ты отлично справляешься. А мы с твоей мамой поговорим в холле. – Он встает, я соскальзываю с кровати и следую за ним в коридор.

Отойдя подальше, чтобы нас никто не слышал, сержант набрасывается на меня:

– Мы же договорились: я задаю вопросы, а вы слушаете, верно? Как я узнаю, что произошло, если вы и дальше будете перебивать? – Краснота заливает его мясистую шею, и я понимаю, что он прав. Мне лучше заткнуться. Он пытается получить любую зацепку, чтобы поймать ублюдка, а я зацикливаюсь на том, как Вайолет сбегает среди ночи.

– Простите, – каюсь я. – Я буду молчать.

– А знаете, что было бы еще лучше? – вдруг говорит он. – Если бы вы позволили мне закончить беседу без вас. Дети говорят откровеннее, если рядом нет родителей.

И снова он прав.

– Ладно, – вздыхаю я. – Подожду здесь, но сразу же позовите меня, если она попросит, хорошо?

– Договорились, – соглашается он, возвращается в палату и закрывает дверь, прежде чем я успеваю передумать.

Я пытаюсь различить хоть слово через дверной проем, но слышу только глухое бормотание. Сдаюсь и проверяю, нет ли на телефоне сообщений от Макса. Ни буковки. Посылаю эсэмэску, что его сестра в больнице и пусть он немедленно мне позвонит. Нажав «Отправить», вижу, как по длинному коридору идут родители Коры Лэндри, и спешу за ними.

– Мара! – окликаю я.

Не помню, как зовут ее мужа, знаю только, что он управляет магазином сельхозтехники. Глаза у Мары покраснели и опухли от слез, а светлые волосы собраны в небрежный хвост. Как и я, она, похоже, одевалась в спешке. Обычно подтянутая и элегантная, сегодня утром она щеголяет в растянутой толстовке, заляпанных краской штанах для йоги и разношенных мокасинах.

– Мара, – говорю я, и ее имя застревает у меня в горле, – какой кошмар творится! Как дела у Коры?

Дрожащими пальцами миссис Лэндри прижимает салфетку к покрасневшему носу.

– Ее ударили ножом. В лицо и вот сюда, – дрожащими пальцами она указывает на точку прямо под ребрами. Лицо у нее сморщивается, и она прижимается к мужу.

– Просто ужасно, – лепечу я, тоже глотая слезы. – Кора смогла объяснить, что произошло?

Муж Мары качает головой:

– Нет. Она была не в том состоянии, чтобы говорить с полицией. Но свидетельница сообщила, что незадолго до того, как нашла Кору, видела машину с тремя пассажирами.

– Это мой муж, Джим, – представляет Мара, не забывая о манерах даже на грани нервного срыва. – Это Бет, мама Вайолет.

Мне стыдно, что я не познакомилась с семейством Лэндри получше. Моя смена на заправке обычно заканчивается в пять, и Вайолет почти каждый день после школы торчит у них. Мне следовало быть внимательнее к этим добрым людям, благодаря которым моей дочери есть куда пойти, кроме пустого дома.

Мара выуживает из сумочки еще одну салфетку.

– Медсестра сказала, что Вайолет тоже здесь, но не знает, как она себя чувствует. Вашу девочку тоже ранили?

– Нет, у нее просто шок, но ей уже оказали помощь, и сейчас все в порядке. – Я чувствую себя почти виноватой, что моя дочь может уже сегодня выйти из больницы. – С ней прямо сейчас разговаривает полицейский, пытается собрать крохи сведений о случившемся. – Я беру Мару за руку, холодную и сухую на ощупь. – Просто не верится. Чем, черт возьми, девчонки занимались на путях среди ночи?

Мара вырывает у меня руку.

– Я заходила к ним, прежде чем лечь в кровать. Они спокойно спали в комнате Коры.

Меня поражает ее оборонительный тон. Я вовсе не собиралась критиковать чьи-то родительские навыки, поскольку и сама понятия не имела, где моя дочь болтается рано утром, и до сих пор не представляю, куда мог запропасть мой шестнадцатилетний сын.

– Я хотела сказать, не верится, что здесь, в Питче, могут произойти такие ужасы.

– Вряд ли идея погулять ночью пришла в голову Коре. Быть того не может. Она раньше никогда не убегала, – заявляет Джим. Голос у него сдавленный от гнева, и я вдруг понимаю, что он обвиняет Вайолет. Она ведь новенькая в городе. И мы здесь чужаки. – Кора знает, что нельзя уходить, не отпросившись у нас. – Он тянет Мару за руку: – Пойдем, нам нужно подняться на операционный этаж.

– Удачи, – желаю им я. – Пожалуйста, сообщите мне, если вам что-то понадобится.

– Спасибо, – отвечает Мара, позволяя мужу вести себя по коридору.

Я понимаю, что Лэндри беспокоятся о дочери, но злюсь из-за намеков на Вайолет. Джим почти прямо сказал, что виноваты Вайолет и Джордин. Но нам же неизвестна вся история. К тому же я знаю свою дочь: она скорее ведомая, чем ведущая.

Как же хочется вернуться в палату к Вайолет и сержанту Грейди! Терпеть не могу быть не в курсе происходящего. У меня столько вопросов. Кто напал на девочек, почему они оказались вне дома посреди ночи? Все, больше не выдержу. Я на цыпочках выбираюсь из смотровой, тихонечко открываю дверь и сажусь в уголке палаты: помалкиваю, но хотя бы слышу, о чем они говорят. Грейди раздраженно косится на меня, но продолжает разговор с Вайолет:

– Ты ведь не пострадала? Тебе никто не сделал больно, не поранил, верно?

– Нет, – шепчет Вайолет. Она сидит в центре большой кровати, подтянув