Искатель, 2002 №9 - Сергей Юрьевич Борисов

— Я тут… понимаешь, хотел как бы извиниться за вчерашнее поведение. Переоценил я себя, блин. Понимаешь, я тут всю ночь базарил, ни в одном глазу. И размышлял, а правильно ли я жизнь свою выстроил? А не надо ли ее переиграть, пока не поздно?

В конце концов они втиснулись в подъезд, и разговор продолжился на лестнице.

— Это у вас с утра такое настроение? — спросил Минц.

— С утра, блин. Ты меня понимаешь?

— Попрошу не тыкать! — вдруг рявкнул профессор к вящему удивлению Удалова и замерших внизу охранников. Даже Удалов не догадался, что слова Минца — часть эксперимента. Он испытывал характер Армена Лауба-занца.

— Простите, Лев Христофорович, — спохватился Армен. — Знаете, как нелегко выдавливать из себя хама! Еще Чехов, простите, этим занимался, но не знаю, удалось ли это нашему великому композитору?

— К концу жизни, — ответил Минц. — К концу жизни наш великий писатель Чехов по капле выдавил из себя раба.

Они подошли к двери в квартиру Гамлета. Но звонить не пришлось. Дверь гостеприимно распахнулась навстречу им. В дверях стояла Раиса — улыбка до ушей, за ней улыбался Гамлет.

— Какие гости! — пропела Раиса. — Как мы рады! Мы рады, Гамлетушка?

Гамлет поцеловал жену в висок, легонько приподняв, отставил ее от двери и прошептал:

— А ну-ка, лапушка, на кухню! Мечи, что есть, на стол.

Раиса довольно пискнула и исчезла.

Остальные вошли в единственную бедную комнату Гамлета. Тот мгновенно сбросил за диван белье и жестом пригласил гостей садиться.

— Впервые вижу тебя, братан, — сказал Гамлет, — вне джипа. Что случилось? Сломалась машина? Враги уехали?

— А черт с ними — с врагами! — ответил Армен. — У меня возникли серьезные сомнения по части смысла жизни. Скажи, хорошо ли угнетать и порабощать других людей, даже если они бандиты? Ведь недаром человечество поклоняется таким людям, которые себя не жалели. Месроп Маштоц, знаешь? Какие красивые буквы придумал, все людям отдал. А скажи, мой брат, ты хороший человек? А? Талантливый! Так зачем мы с Раиской над тобой издеваемся? Смеемся, понимаешь? Ведь мы пальца твоей ноги не стоим!

В голосе Армена кипели слезы, и вокруг все тоже начали плакать, исключая Гамлета. Бывают такие трогательные обращения к народу, которые лучше звучат не на лестнице панельного дома, а с церковного амвона или с трибуны Съезда народных депутатов.

— Спокойно, братец, — сказал Гамлет. — А вы все, рассаживайтесь, сейчас Раиса вас чайком побалует, она у меня хозяйственная и добрая, даром что кажется хамоватой.

— Это я только кажусь! — откликнулась Раиса из кухни. — Извините меня.

— Я подумал, — сказал брат Армен, — что слишком долго засиделся на своем посту. Хватит. Пора заняться чем-то созидательным. Может быть, чеканкой по металлу? Помнишь, брат, как я в Доме пионеров трудился?

— Ты талант, Армен, — согласился Гамлет. — Но я не буду руководить бандой. Пустое дело.

— Но ведь у тебя теперь характер есть? — спросил Армен.

— Ой, у него такой характер! — закричала из кухни Раиса. — Я его железную руку во всем чувствую. Вот он меня сейчас коснулся, когда мимо проходил, и я поняла — меня тронул герой. Настоящий мужчина.

— Настоящий мужчина, — твердым голосом произнес Гамлет, — никогда не опустится до пошлости и угнетения.

— Как я тебя понимаю, брат! — ответил Армен.

— Нам пора, — сказал Лев Христофорович.

Гамлет проводил их с Удаловым до дверей и тихо спросил:

— Не вышел ваш эксперимент? А жаль.

— А почему ты так решил? — удивился Минц.

— Как вы видите, я не стал ни жестоким, ни решительным, ни бережливым.

— Мы с тобой себя не видим, — заметил Минц. — Нас видят окружающие.

Не оборачиваясь, Гамлет тихо произнес:

— Раиса, сейчас же поставь бутылку в шкаф. Ты пить не будешь…

— Ой, я же для гостей!

— Гости за рулем.

— Прости, Гамлет, — прошептала Раиса. В комнате звякнуло — бутылку поставили на место.

Гамлет обернулся к Минцу.

— Так на чем мы остановились?

— Давайте завтра вечерком посидим, обсудим перспективы научных исследований. Не возражаете?

— Принято! — согласился Гамлет. — И все же…

— Завтра поговорим, — заметил Минц, и они с Удаловым спустились на улицу.

У опустевшего вседорожника стояли охранники. Шесть душ. В полной растерянности, как цепные псы, которых хозяин снял с цепей, но ни на кого не натравил.

— Где тут Грицко? — спросил Удалов.

— Вон там, отошел, — сказал охранник.

Грицко, самый жестокий из охранников, отошел, потому что гладил бродячего щенка, который улегся на траву, белым мохнатым пузом кверху. Он повизгивал от счастья — так нежно почесывал его Грицко.

Грицко весело подмигнул проходившим мимо друзьям.

Минц шел впереди, Удалов на полшага сзади. Он все старался решить логическую задачу, но не выходило.

Поэтому он сдался и спросил Льва Христофоровича:

— Что же произошло?

— Сдаешься?

— Сдаюсь.

— Природа не терпит пустоты, — улыбнулся Минц. — В задачке о водоемах по трубе в бассейн «Б» вливается столько же воды, сколько утекло из бассейна «А». Помнишь?

— Помню.

— Когда я настраивал мозг Гамлета на мозг донора, чтобы добыть оттуда жестокости или решительности, то, получая это качество от бандита, Гамлет тут же отдавал ему избыток своей доброты или щедрости.

— Он получал решительность, а отдавал Армену сомнения. Взял у Грицко жестокость, а подарил доброту. Взамен бережливости внедрил в Раису бескорыстие. Но не целиком, не полностью… В каждом осталось что-то от прежнего.

— А ты не боялся, Христофорыч, что Гамлет станет садистом или скрягой?

— Качества еще ничего не значат. Жестокость зависит от сути человека. А по сути своей Гамлет человек хороший. Ну, впитал он в себя чужую жестокость, а в его мозгу она стала разумностью, сдержанностью…

— А другие получили от Гамлета…

— Армен впервые в жизни усомнился в том, чем он занимается, а Грицко пригрел щенка. Раиса станет неплохой подругой гению. Я надеюсь…

— Погляди! — ахнул Удалов, на минуту забывший о Гамлете и его брате. — Смотри на «Мерседес»!

Они как раз проходили мимо «мерса», принадлежавшего Ираиде Тихоновне и купленного на ее скромную зарплату. Умеет же человек экономить!

И увидели, как шустрые крысы повесили на ручку дверцы маленькую белую табличку.

На табличке был череп, скрещенные кости, портрет Ираиды, вполне узнаваемый — с паспортной фотографии, — и было написано:

«Вход воспрещен».

— Очень перспективное направление в борьбе с грызунами, — сказал Минц Удалову. — Гамлет показывал мне опытные образцы. Одного не понимаю: почему крысы сами занимаются развеской?

— Погоди, — остановил его рассуждения Удалов.

Из Гордома, завершив рабочий день, вышла дама с начесом на голове, в строгом деловом английском костюме.

— Ираида, — прошептал Удалов. — Страшная фигура. Скоро ее посадят или