Ласточкин крик - Ахмет Умит

«Почему так?» – сорвался с моих губ крик, и тут я, зацепившись обо что-то, растянулся на земле. Только я попробовал встать, как почувствовал, что коснулся чьей-то кожи. Пригляделся и увидел маленькую ножку. На тропинке лежал мертвый ребенок. Его лицо было землисто-бледным, а тело уже окоченело. Внезапно я с ужасом осознал, что вокруг меня десятки, если не сотни трупов. Вся земля была покрыта телами мертвых детей. Мертвые дети были везде – между стволами деревьев и даже в ветвях. Это было кладбище – кладбище непохороненных детей.

Меня обуяла дрожь, но со страхом получилось быстро справиться. Я вспомнил про убегавшего ребенка – хотя бы его смерти не допустить. Да вот же он – на тропинке, бежит в мою сторону! Слава Аллаху, ему удастся спастись от этого человека. Еще чуть-чуть, и он выбежит из тени деревьев, еще чуть-чуть, и я обниму его, спасу от мерзавца, что за ним гонится.

Стараясь не наступать на тела мертвых детей, я выбрался на тропинку… и остолбенел. На меня бежала моя дочка Айсун! Она бежала молча, не кричала: «На помощь!», «Спаси меня, папочка!» Я раскинул руки, чтобы подхватить ее, укрыть от беды, успокоить, но тут понял, что она меня вообще не замечает.

«Айсун! Айсун, доченька!» – прокричал я.

Она не слышала и в панике бежала прямо на меня. Но когда я шагнул к ней, она прошла сквозь меня – просочилась, как призрак.

У меня даже не получилось удивиться, потому что между деревьями уже мелькал силуэт мужчины. Силуэт мерзавца, монстра, который гнался за моей дочерью и убил всех детей в этой роще. Я потянулся за пистолетом, вынул его из кобуры, снял с предохранителя и затаил дыхание, но мужчина пропал – его нигде не было! Куда же делась эта скотина?! Должно быть, он заметил меня и спрятался. Ведь он трус, смелости ему хватало, только чтобы расправляться с маленькими детьми. Но от меня ему не спастись.

Вытянув пистолет перед собой, я двинулся к деревьям, где видел его в последний раз, и вдруг почувствовал чье-то дыхание на своем затылке.

«Ты хочешь в меня выстрелить, Невзат? – спросил знакомый голос. – Хочешь меня убить?»

Я быстро развернулся и остолбенел, увидев хорошо знакомое лицо. Из моего рта вырвался вопль ужаса. Мужчина, смотревший на меня с усталой улыбкой, был я сам…

В панике я распахнул глаза. Роща, кладбище непохороненных детей – все тут же исчезло; я обнаружил себя в промокшей от пота насквозь постели.

– Это сон, – произнес я вслух. – Слава Аллаху, это сон.

Повернул голову и вновь встретился со взглядом Айсун. И он снова говорил: «Что ты делаешь, папа? Тебе что, не хватило того, что ты стал причиной нашей смерти, так ты теперь ищешь, как бы убить самого себя?»

14

Нет мерзости хуже политики

– Фаххар Эль-Кутуби, Фаххар Эль-Кутуби… – бормотал себе под нос Мюнир, пока рылся в компьютере. – Вы сказали, что он работал в Шишли, я правильно помню, господин старший главный комиссар?

У меня получилось дозвониться до него только утром. Как оказалось, он обычно выключает свой рабочий телефон на ночь. Я рассказал ему о пропавшем сирийском мальчике.

– Господин комиссар, если у вас есть время, подъезжайте, вместе посмотрим, – ответил Мюнир.

Через полчаса я уже был в его скромном кабинете, хлебал кофе, сидя в кресле перед заваленным бумагами столом.

– Дядю его зовут Медени, не так ли? – спросил мой коллега. Раскосые глаза все еще были прикованы к экрану, но в голосе уже слышался некоторый оптимизм. Вероятно, он наконец-то нашел нужный файл.

– Да, Медени, – быстро произнес я. – Именно он и попросил меня о помощи.

Мюнир откинулся на спинку своего кресла и побарабанил пальцем по столу.

– Врать не буду, я уж думал, что в компьютере ничего нет, господин комиссар. Очень много пропавших детей… Причем именно сирийцев. Каждый день заявления от родственников получаем. Уже и удивляться устали. Собственно, поэтому я и попросил вас приехать сюда – чтобы вы сами увидели, как нам тяжело справляться с таким потоком. И тоже скрывать не стану: некоторым заявлениям мы ходу не даем, даже в базу данных не вносим. Но это у нас есть. – Он вновь наклонился к компьютеру. – Фаххар Эль-Кутуби. Пропал три дня назад. Дядя обратился к нам вчера.

Должно быть произошла ошибка.

– Прошу прощения, Медени-бей был у вас вчера?

Мюнир прищурил глаза и еще раз пробежался по файлу.

– Да, тут написано, что заявление было загружено в систему третьего июня, в пятницу, в десять тринадцать. А что такое? Почему вы спрашиваете?

Медени говорил, что они обратились в полицию три дня назад. Может быть, наши что-то напортачили при загрузке данных? Ладно, не буду в это слишком углубляться.

– Нет, все в порядке. Так что там у тебя?

Мюнир тоскливо скользил глазами по экрану.

– На самом деле ничего. Парень работал в кондитерской в Шишли. Довольно известная кондитерская с филиалами по всей Турции. Но вечером с работы не вернулся…

Я сделал еще один глоток кофе и недовольно произнес:

– Это я уже знаю, Мюнир, от дяди мальчишки. Важно – что произошло дальше. Что предприняла полиция? Получилось ли выяснить что-то про Фаххара? Кто видел его последним? С кем вместе он уходил с работы?

Мюнир посмотрел на меня со смесью стыда и отчаяния:

– Нет, ничего об этом тут нет.

Он глубоко вздохнул, потянулся к стоявшему на столе телефону и набрал номер:

– Не волнуйтесь, господин главный комиссар, сейчас узнаем… Алло, Реджаи? Давай-ка быстро ко мне в кабинет!

Повесив трубку, он погрузился в объяснения:

– Реджаи занимается пропавшими сирийскими детьми. Да будет милостив к нему Аллах, я бы врагу не пожелал такой работой заниматься. – Мюнир отъехал на офисном кресле от компьютера, и мы оказались друг напротив друга. – Главная проблема в чем, господин комиссар: мы совершенно не справляемся с сирийцами. Честно скажу: ну ничего у нас не получается. Сколько лет я работаю в полиции, а впервые с такой бедой столкнулся. Сначала мы пытались помогать беженцам, забирали с улиц, пристраивали в приюты. Но их стало так много, что мы уже и не знали, что делать. Постепенно начались кражи, совсем мелкие, правда. Ведь многим сирийцам даже на хлеб денег не хватает. Полагаю, скоро начнутся какие-то стычки, они ведь уже создают группировки. Это огромная проблема, господин инспектор. А дети… Дети в очень тяжелой ситуации находятся. Кого-то находим