Комната страха - Марина Серова

Очнулась оттого, что чья-то рука грубо и больно тискала мою грудь. Слышался шум, разобраться в котором поначалу было невозможно, а чуть позже из него выделились голоса, доносившиеся до меня, как сквозь ватное одеяло. Я шевельнулась, протестуя против ползающей по телу руки, и услышала смех и слова, показавшиеся бессвязными, но грубыми. Состояние безвольной расслабленности показалось бы приятным, если бы не тревога. Причины ее не прояснялись, и она мешала наслаждаться покоем.

Вскоре я поняла, что еду куда-то и что в машине не одна, настолько очистилось сознание от овладевшей им одури. Перед глазами все плыло, но уже стали проступать какие-то отдельные детали.

— Быстро она оклемалась!

Прозвучало это странно, но я поняла смысл сказанного, и тревога опять накатила волной, впервые заставив напрячь ум. Первая выданная им мысль была об опасности, грозящей от попутчиков, вторая — что поездка для меня нежелательна.

После этого будто свет включили, как одеяло сдернули, как пелену с глаз убрали. От прежнего кайфового состояния осталось нежелание шевелиться и странное равнодушие, делавшее невозможным любое сопротивление. Да еще тело оставалось пока сотворенным из мякины.

Люди вокруг меня переговаривались почти непрерывно, причем речь шла о вещах неприятных и хорошо мне известных, но понимать смысл слов стоило немалых усилий. Подняться на следующую ступень осознанности помог мой сосед слева. Задрав мне юбку, он, повозив рукой по низу моего живота, объявил:

— Уже глазами хлопает! Это — в кайф, а то лапаешь, как резиновую, — ни уму ни сердцу.

Справа коротко хохотнули:

— А зачем тебе, Вовк, ум? Глянь на свои штаны, они у тебя вроде как на два размера меньше сделались. Вот это, я понимаю, сердце!

— Так баба же! — доказывал белобрысый под гогот товарищей.

— Ах ты, мартышка!

Он грубо похлопал меня по щеке, будто отвесил серию пощечин, и тревога во мне сменилась злостью. Застонав, я попыталась отодвинуться от него, что было глупо, конечно, потому что справа, вплотную, сидел коренастый. Озабочен он был менее белобрысого и поэтому просто отпихнул меня.

Машина была не моя. Впереди сидел Петр, рядом с обезьяноруким, управлявшим ею. Под ногами что-то мешалось.

— Отодрать-то ее дадите? — спросил белобрысый, облапив меня в очередной раз.

— Как бы Диман нас всех не отодрал! — ответил Петр и потребовал: — Заткнитесь, оглоеды, я ему сейчас звонить буду.

— Про мокрощелку спроси.

— Про нее и речь.

«Чем они меня так накачали?» — подумала я и вспомнила драку, удар по спине и тяжесть, навалившуюся сверху.

«Успешно действовать против сильнейшего, а тем более превосходящего количеством противника, можно только грамотно передвигаясь» — так когда-то наставлял нас Костя и на практике демонстрировал грамотные передвижения. И как же красиво у него получалось! Но даже ему для этого требовалось немало пространства. Или я бездарная ученица своего сэнсэя, или невозможно грамотно передвигаться в пространстве, заваленном барахлом и полном взбудораженных людей. Если на этот раз все обойдется благополучно, попрошу Константина преподать мне курс членовредительства. Не по душе придется ему такая просьба, но уговорю.

— А что нам было делать? — орал тем временем в трубку Петр. — У нее в руках был целый ворох наших фотографий. Не-ет, не портретов! — протянул он с издевкой. — Самая настоящая гребля с пляской, вот как! Откуда я знаю? Витька? Здесь, конечно… Ладно, понял, — ответил после молчания и, споткнувшись вновь на слове, выпалил: — Нет уж, хера! И куда нам ее потом девать? Нет, нет! Давай, как и Витьку — к Диману. А он разберется, кого куда. Ты только с ним сам поговори.