Ошибка Купидона - Марина Серова

Эта ситуация напомнила мне французский детектив, в котором одна влюбленная пара весь фильм пытается убить своих супругов, чтобы таким образом обрести возможность узаконить свои отношения и вступить в новый брак. В конце фильма на вопрос потрясенного полицейского, почему бы им вместо этого просто-напросто не развестись со своими опостылевшими супругами, они признались, что такой выход как-то не пришел им в голову. Не только во Франции, у нас тоже идиотов хватает.

Кстати, насчет идиотов. Нет, нет, нет. Начинать расследование с версии о психической неполноценности подозреваемого — последнее дело. Тогда на любое «почему» готов ответ: потому что он ненормальный. Такое объяснение чаще всего свидетельствует, что расследование зашло в тупик.

— Ну, хорошо. Допустим, Зеленин ни в чем не виноват. И вообще — замечательный человек, — отмахнулась я от неразрешимой пока загадки, поскольку не люблю признаваться в неспособности разъяснить какую-либо тайну. Это расслабляет. А сыщик должен ощущать в себе достаточно сил для раскрытия любого дела.

— В таком случае, — полным оптимизма голосом продолжила я, — главным и единственным кандидатом в «злодеи» является Александр Хрусталев. Нам известно, что он совратил, применив наркотические средства, молодую женщину, что чуть было не привело к ее гибели. У нас есть реальные факты и видеодокументы, подтверждающие его вину.

Тут я призналась себе, что со стороны наверняка выгляжу сейчас как красноречивый итальянский прокурор, этакий любимец публики, обвинительные речи которого рассчитаны на аплодисменты.

Но меня это не смутило. Я прикурила сигарету и продолжила свою «обвинительную речь»:

— Нам остается только выяснить, чего добивался этот человек, решившись на подобное правонарушение.

Мне не хватало только мантии и парика!

— Большого чувства к пострадавшей, которое частично могло бы объяснить, если не оправдать, поведение нашего… кхе, кхе… «героя» (поклон в сторону заметно приунывшего адвоката), он не испытывал, о чем красноречиво свидетельствуют видеодокументы. Прошу передать их уважаемому суду.

Вы скажете, что он страдал. (Многозначительная пауза.)

Безусловно. Обвиняемый пережил несколько тяжелых ударов судьбы. Безвременную кончину горячо любимой сестры и рождение больного ребенка. Увы, это так…

«Кстати, — на секунду прервав игру, подумала я, — а его-то жена куда делась? Ведь не сам же он родил мальчика? Как же я раньше об этом не подумала? А может быть, ребенок вообще не его?»

В добытых Папазяном сведениях про сие ни словом не упоминалось. Хотя существуют еще браки, зарегистрированные лишь на небесах, и они не входят в компетенцию милиции, во всяком случае до тех пор, пока кто-то из супругов не поссорится с законом. Чтобы окончательно не запутаться, я не стала зацикливаться на данном вопросе и, оставив его на «потом», вернулась к прерванной речи.

— Все эти несчастья ни в коей мере не оправдывают его злодеяний. Возненавидев из-за них весь человеческий род, он решил отомстить ему в лице одного из наиболее прекрасных и беззащитных его представителей. Я имею в виду пострадавшую, которая, к сожалению, прикована сейчас к больничной койке и не может предстать перед уважаемым судом…

Мне уже порядком надоела «игра в прокурора», и давно пора было ее прекратить. Но мне словно вожжа под хвост попала, извините за непарламентское выражение, и я еще несколько минут сотрясала воздух скорбными возгласами и риторическими вопросами. Но, между прочим, в результате этой идиотской забавы худо-бедно сформулировала причину хрусталевских поступков.

Месть роду человеческому. Чем не аргумент? Совсем в духе фильмов Дамиано Дамиани или Бертолуччи.

За неимением лучшего, я решила использовать его в качестве рабочей версии. Что позволяло приступить к вполне определенным следственным действиям, к которым мне так не терпелось уже перейти.

Я вообще более склонна к действию, нежели к размышлению, из меня вряд ли получился бы кабинетный ученый. Иной раз я ловлю себя на том, что с большим удовольствием отрежу семь раз, чем стану заниматься бесконечными замерами.

И чтобы никакая новая мысль снова не отвлекла меня от дела, наскоро перекусив, я выскочила из квартиры.

Назначив Хрусталева главным злодеем, сыщик Таня Иванова обрела наконец-то объект наблюдения. К нему-то и лежал ее путь.

* * *

Днем уже знакомый мне двор выглядел еще более неприглядно, чем ночью.

Развороченная, вперемежку с песком земля свидетельствовала о недавних ремонтных работах. Ящики с мусором кишели кошками и опустившимися голубями, а компания плутоватых мальчишек поглядывала на мою машину с таким видом, словно собиралась открутить колесо.

В наше время стоящая в углу двора машина вряд ли способна привлечь чье-то внимание, а недавно тонированные стекла надежно уберегали меня от любопытных взглядов. Наученная горьким голодным опытом, по дороге сюда я запаслась небольшим запасом провизии и прохладительных напитков, вполне достаточным, чтобы провести в засаде целый день, не испытывая особых неудобств. Заодно пополнила запас сигарет в бардачке, так что табачного зелья мне тоже хватит.

Удобная это штука — сотовый телефон. В какой-то момент мне показалось, что Хрусталева нет дома, и я решила сделать «контрольный звонок» в его квартиру. Узнать номер его телефона было делом двух минут. По иронии судьбы он отличался от моего всего двумя цифрами, что показалось мне забавным. Я набрала знакомое сочетание, и через пару секунд раздался хриплый сердитый голос:

— Слушаю…

Я злорадно ухмыльнулась, мол, можешь слушать до второго пришествия, разговаривать с тобой я не собираюсь.

Сообразив это, Хрусталев, мягко говоря, чертыхнулся и повесил трубку.

Значит, он не покидал квартиры со вчерашнего вечера и скорее всего ничего не знает о судьбе Светланы.

Что ж, надо воспользоваться ситуацией, потому что долго сидеть в машине, попивать лимонад и слушать музыку способны только малолетние плейбои, да и то в компании с прыщавыми девицами. Теперь задача выманить «красавчика» из квартиры, а заодно немного потрепать ему нервы.

— С вами говорят из третьей горбольницы, — как можно более «протокольным» голосом сообщила я, повторно набрав хрусталевский номер. — К нам поступила ваша знакомая — Зеленина Светлана Борисовна, семьдесят четвертого года рождения. Вы не могли бы подъехать на часик, сообщить нам кое-какие сведения?

Последовала пауза слишком долгая, чтобы ничего не означать.

— А… что с ней? — наконец разродился он ответом.

— Самоубийство, — вздохнула я.

— То есть… Вы хотите сказать…

Он никак не мог сформулировать вопроса, а я не торопилась прийти ему на помощь.

— Она жива? — Хрусталев наконец подобрал нужное слово.

— Положение очень тяжелое, — ответила я уже совершенно гробовым голосом, — поторопитесь.