Покойник с площади Бедфорд - Энн Перри

Суперинтендант не стал спрашивать, мог бы Джон приписать себе подвиг другого человека – в этом не было никакого смысла. Он поблагодарил Роулинсона, и тот отправился к своим пациентам. Томас же начал спускаться к причалу, намереваясь сесть на паром, который шел в Блэкфрайерз через Дептфорд, Лаймхаус и Уоппинг, мимо Тауэра и под Лондонским и Южным мостами.

Теперь полицейский знал о своем шефе гораздо больше и укрепился в своем желании помочь ему, чего бы это ни стоило. Однако он все еще не мог понять, кто мог написать то письмо. Одно было ясно – ни один человек, служивший под началом Корнуоллиса, в написанное никогда бы не поверил.

Питт вспомнил, как было составлено письмо – его грамматическую безукоризненность, не говоря уже о правописании и выборе слов. Его сочинил явно не простой моряк или кто-нибудь из его близких, таких как, например, сестра или жена. Если же это был сын простого моряка, то, несомненно, он должен был очень многого достичь и значительно изменить свое социальное положение.

Когда Томас подошел к реке, запах соли и мокрой древесины, плеск волн, влажный воздух и чайки, легко кружащиеся высоко в воздухе, сказали ему о том, что впереди ему предстоит еще очень длинный путь.

В то утро Шарлотта обнаружила в первой утренней почте письмо, написанное почерком, который мгновенно заставил ее забыть о прожитых годах. Даже еще не открыв его, она знала, что оно от генерала Балантайна.

Само письмо было очень коротким:

Дорогая миссис Питт,

С Вашей стороны было очень благородно высказать озабоченность тем, что происходит сейчас со мной, а также еще раз предложить мне Вашу дружбу в эти малоприятные времена.

Сегодня утром я планирую прогуляться по Британскому музею. Я буду находиться в залах Египетской экспозиции около половины двенадцатого. Если у Вас будет свободное время и появится желание прогуляться в этом направлении, то я буду счастлив увидеться с Вами.

Остаюсь Вашим покорным слугой,

Брэндон Балантайн.

Это был чопорный и крайне формальный способ сказать, что генералу очень нужна ее дружба. А то, что письмо вообще было написано, не оставляло в этом никаких сомнений.

Шарлотта быстро встала из-за стола, сложила письмо и бросила его в печку. Языки пламени немедленно охватили бумагу, и генеральское послание исчезло.

– Сегодня утром я, пожалуй, прогуляюсь, – сказала она Грейси. – Хочется посмотреть Египетскую коллекцию в Британском музее. Когда вернусь – не знаю.

Служанка бросила на нее взгляд, полный любопытства, но от вопросов воздержалась.

– Конечно, мэм, – сказала она, широко раскрыв глаза. – Я с усем управлюсь.

Миссис Питт поднялась в спальню и достала свое второе лучшее платье для утренних визитов – не бледно-желтое, которое было самым лучшим и которое она уже надевала для встречи с Балантайном, – а бело-розовое, из муслина, которое ей подарила Эмили.

До Британского музея можно было без труда дойти пешком, и именно поэтому генерал, по-видимому, выбрал его. Шарлота вышла в 11:10, чтобы быть в музее в половине двенадцатого. Это была дружеская встреча, а не любовное свидание или протокольный визит, где опоздание выглядело бы или стильной деталью, или завуалированным способом высказать свое неудовольствие.

В музее она появилась в 11:25 и сразу же увидела генерала: тот стоял прямо, со сложенными за спиной руками, и солнечные лучи освещали его начавшие седеть светлые волосы. Балантайн выглядел невыносимо одиноким, как будто все проходившие мимо него принадлежали к обществу, которое исторгло его из себя. Может быть, это было связано с его неподвижностью? Было очевидно, что этот мужчина кого-то ждет, потому что его взгляд не двигался так, как должен был бы двигаться, если б генерал рассматривал мумии на стендах или изучал резьбу и золото саркофагов.

Шарлотта подошла к нему, но поначалу он ее не заметил.

– Генерал Балантайн… – тихо позвала женщина.

Старый военный быстро повернулся, и на лице его сначала появилась улыбка, а затем замешательство – эмоции явно переполняли его.

– Миссис Питт… как мило, что вы смогли прийти, – пробормотал он неуверенно. – Надеюсь, что я не позволил себе… Я…

– Ну конечно же, нет, – успокоила его Шарлотта. – Я всегда мечтала посмотреть Египетскую коллекцию, но никто из моих знакомых этим совсем не интересуется. А ведь вы согласитесь, что если б я пришла смотреть на эту коллекцию в одиночестве, то привлекла бы к себе совсем ненужное внимание.

– Ах, вот как! – Скорее всего, генералу не пришло в голову такое объяснение. Будучи мужчиной, он пользовался большей свободой, которую воспринимал как нечто естественное. – Да, конечно… Ну что же, тогда давайте смотреть.

Несомненно, миссис Питт могла спокойно посмотреть на эту коллекцию с Эмили, тетушкой Веспасией или, на худой конец, с Грейси. Но сейчас она просто пыталась отвлечь генерала от грустных мыслей, превратив все в шутку.

– А вы когда-нибудь были в Египте? – спросила Шарлотта, рассматривая саркофаг.

– Нет. Один раз, проездом… – Балантайн заколебался, а затем, приняв, видимо, окончательное решение, продолжил: – Я был в Абиссинии.

– Правда? А зачем? Я хочу сказать, вас интересовала сама страна или вас туда послали по службе? – взглянула на него миссис Питт. – Я не знала, что мы воевали в Абиссинии.

– Моя дорогая, мы воевали практически везде. Вам будет трудно назвать место на земле, где бы мы не защищали свои интересы, – улыбнулся генерал.

– Ну, и что же нам надо было в Абиссинии? – спросила его собеседница. Ей действительно стало интересно, а кроме того, она хотела заставить Балантайна говорить о чем-то, что по-настоящему интересовало его самого.

– Это довольно нелепая история, – ответил генерал, все еще улыбаясь.

– Отлично! Обожаю нелепые истории, и чем нелепей, тем лучше. Расскажите, пожалуйста! – попросила женщина.

Балантайн предложил ей руку, миссис Питт оперлась на нее, и они медленно двинулись вдоль музейных экспонатов, не обращая на них никакого внимания.

– В шестьдесят четвертом году ситуация в Абиссинии сильно обострилась, – стал рассказывать генерал, – хотя началось все гораздо раньше. Император Абиссинии Теодор…

– Теодор! – воскликнула Шарлотта с недоумением. – Ведь это же совсем не абиссинское имя! У него обязательно должно быть… ну, я не знаю… африканское имя! Или, на худой конец, оно должно быть иностранным… Но, простите меня, продолжайте!

– Император родился в очень простой семье. По профессии он был писцом, но заработки в этом деле были очень низкими, и он стал бандитом. В этом он преуспел настолько, что, когда ему исполнилось тридцать семь лет, его короновали как императора Абиссинии, Короля Королей и Избранника Богов, – сообщил Брэндон.

– Очевидно, я всегда недооценивала бандитов, – хихикнула его спутница. – Не только в социальном аспекте, но и с точки зрения их религиозной значимости.