Презентация ящика Пандоры - Дарья Донцова

– Главное, не волнуйтесь, – попросил милый старичок, – мы настроены вам помочь.

– Плакат на стене не подходит для ветеринарной клиники, – заметила я, – «Если вы сошли с ума, не кидайтесь из окна, к вам приедут доктора с лучшими уколами, станете здоровыми». У вас тут поэт работает.

– Да, – кивнул врач, – мотивирующую агитацию пишет сама Инесса Гавриловна Фиркина, владелица санатория.

Дверь кабинета распахнулась, вошла полная дама.

– Константин Петрович, – заорала она, – все нормально. Они не наши клиенты. В ветеринарку приехали. Собака вставную челюсть у Леонида Ковригина съела.

– О господи, Елена Михайловна, зачем так кричать? – вздрогнул старичок.

– Так вы ничего не слышите, глухой, как холодильник, – протрубила женщина и ушла.

Константин Петрович укоризненно покачал головой.

– На ухо туг невропатолог Семен Михайлович, а я нет. Вечно Елена всех путает. Рад, что недоразумение выяснилось. Вы мне сразу показались адекватной, оценили, кхм, по достоинству вирши госпожи Фиркиной!

– Ветеринарная клиника тоже ей принадлежит? – предположила я.

– Верно, – согласился старичок. – Инесса Гавриловна имеет много дипломов, она всегда побеждает в ежегодном поэтическом конкурсе, который проводится в нашем санатории среди клиентов и персонала.

Я захихикала.

– Вы, ангел мой, кем Леониду приходитесь? – осторожно спросил профессор. – Он в нашем околотке личность известная, вип-персона.

– Слава богу, никем, – ляпнула я, – мне его для съемок навязали, я живу и работаю в Москве.

– Раз вы не близкие друзья, давайте-ка чайком побалуемся, – обрадовался старичок. – Каким ветром такую прелестницу в Фурск угораздило занести? Ох! Я вас не задерживаю? Может, хотите посидеть в приемной у ветеринара, пока собакой занимаются?

– Лучше у вас, – сказала я и поведала ему про рекламу, бутерброд и Магду.

– Давно так не смеялся, – признался Константин Петрович, вытирая глаза платком, – подчас совершенно здоровый человек попадает в такую переделку, что любой психиатр сочтет его неадекватным. Сейчас вам покажу забавную штуку!

Константин Петрович подошел к секретеру и попытался выдвинуть ящик, но тот не поддавался.

– Я привез сей предмет мебели в свой кабинет, когда дачу продал, – сообщил дедок, дергая за ручку, – сбыл дом с рук, ухаживать за ним хлопотно, да и не люблю я в земле копаться. Жена моя скончалась, вот она слыла огородницей великой. А у меня даже крапива засохла. Секретер оставил как память о матушке. В квартиру не поставишь, там сплошь книжные полки, поместил здесь. Да что же ты не слушаешься!

Константин Петрович со всей силой дернул ящик, тот вдруг резко выскочил из пазов и упал на пол.

– Ах ты! Ерундятина стряслась! Пингвин я неуклюжий, – рассердился на себя профессор и стал кряхтя нагибаться.

– Я помогу вам, – воскликнула я и кинулась собирать то, что рассыпалось по полу.

Всяких мелочей оказалось много, в конце концов я наткнулась на небольшую записную книжку, на обложке которой было отверстие, куда вставили фотографию.

– Кто это? – воскликнула я, глядя на снимок.

– Бедная, потерявшая память женщина, – вздохнул профессор, – живет в пансионе. Я всегда завожу на больного личный дневник с его снимком.

Константин Петрович сел в кресло.

– Забыл, что хотел вам рассказать.

– Как ее зовут? – спросила я.

– Несчастную, сведения о работе с которой я записываю в ежедневник? – уточнил профессор. – Так и не удалось установить. У нас есть отделение, где содержатся люди, с которыми не справляются родственники. Агрессивные. Или те, кто постоянно хочет покончить с собой. Они живут в небольших домиках, двухкомнатных, под постоянным наблюдением медсестер. Эту даму к нам поместили по программе «Помощь Германа». Сей фонд заботится о психиатрических больных, личность которых не установлена.

– Такое бывает? – удивилась я.

– Ангел мой, – вздохнул Константин Петрович, – на свете все случается. Жизнь намного богаче фантазии человека. Такой сюжетец завернет, что сам Жюль Верн поразится. Вот, например, Люсенька.