Сломанные вещи - Лорен Оливер

– Кто это? – спрашиваю я.

– О. – На лице Миа мелькает выражение неловкости. – Это миссис Пиннер, наша частная преподавательница. – Она садится на кровать. Все, что делает Миа, каждое ее движение выглядит грациозным и выверенным. Она никогда не плюхается, не сутулится, не ходит, раскачивая бедрами, и не сидит развалившись. Она сидит прямо, ходит изящно и горделиво и умеет вращаться вокруг своей оси. Честное слово, я даже ни разу не слышала, как она отрыгивает воздух. – Мама пробовала отправить меня учиться в школу Пресвятой Марии, полагая, что там мне будет лучше. Но лучше не стало. Все обзывали меня ведьмой и засовывали в мой шкафчик и вещи сэндвичи с испорченным тунцом. Я долго просила ее перевести меня на домашнее обучение, и в конце концов мама согласилась. Мы с Эбби занимаемся вместе, когда она не в отъезде.

Значит, Миа не пришлось возвращаться в Объединенную школу Твин-Лейкс. Как и Оуэну. Ей не пришлось сидеть в тех же классах, в которых мы сидели вместе с Саммер, или есть в одиночку за тем же столом в кафетерии, за которым мы обедали. В том, что на меня смотрели как на предполагаемую убийцу, был только один плюс – никто мне не мешал. Но это, разумеется, означало также, что у меня вообще не было друзей. Интересно, что сказала бы Миа, если бы узнала, что я даже точно не знаю, в каком сейчас классе учусь.

– А у тебя какая отмазка? – спрашиваю я, поворачиваясь к Эбби.

Она достает из сумочки пакетик жевательных конфеток «Твиззлерс».

– Я слишком знаменита, – буднично говорит она и разрывает пакетик зубами. – Все эти Бьютиконы и ВидКоны, а также прочие фестивали и недели моды здорово мешают регулярным школьным занятиям. А сверх того меня постоянно отвлекают на фотосессии.

Я изумленно уставляюсь на нее.

– Я думала, модели должны быть худыми или очень стройными.

– О нет. У нас бывают самые разные фигуры, разные размеры одежды и цвета кожи. – Она вскидывает брови. Ее волосы выкрашены в полоски платинового, золотистого и фиолетового цвета, но брови остались темно-русыми, идеальной формы, точно два небольших полумесяца. – Думаю, так же, как и у убийц.

Я напрягаюсь.

– Я не убийца.

– Ну ладно, согласна. Как скажешь, – И Эбби пожимает плечами.

Я смотрю на Миа, надеясь, что она мне поможет, но она стоит на четвереньках, ища что-то нервно под кроватью.

К счастью, как раз в этот момент Миа находит то, что искала, и вылезает на свет божий, держа в руках толстый пыльный фотоальбом. Я узнаю его сразу. Это ее Дневник Заучки. Миа собирала все свои написанные на «отлично» контрольные, все хвалебные отчеты об успеваемости, все удавшиеся работы по искусству и все эссе, получившие оценку А+ еще с того времени, когда ходила в детский сад. Все это оказывалось в ее Дневнике Заучки.

То есть так было раньше. Судя по покрывающему обложку альбома толстому слою пыли, она бросила вести летопись своих достижений. Почему-то мне от этого становится грустно.

– Уверяю вас, ответ в самой книге, – говорит Миа. – В книге и в том, что мы написали потом, в «Возвращении в Лавлорн».

– Так значит, вы написали сиквел? – Эбби явно впечатлена. Интересно, насколько хорошо ей известно содержание книги самой Джорджии Уэллс. Как это ни странно, я снова ощущаю укол зависти – Миа стольким делится с Эбби. У Миа есть кто-то, с кем можно делиться всем.

– Это фанфик. В основном его писала Саммер, – говорит Миа и тут же поправляется: – Вернее, так думали мы. Но теперь я думаю, что ей кто-то помогал.

– Точно. Тот же самый человек, который оклеил сарай обоями. Тот, который хотел превратить Лавлорн в реальность. – Эбби хмурится, дергая себя за челку, прямую, густую, как у какой-нибудь девицы из пятидесятых годов. – Фантом.

– Фантом… – повторяет Миа, кусая по своему обыкновению нижнюю губу. Она поворачивается ко мне. – Знаешь, в этом что-то есть. Надо об этом подумать. Саммер была одержима Фантомом. Именно поэтому и хотела написать сиквел. Чтобы рассказать историю Фантома.

– И чтобы исправить концовку первоначальной книги, – добавляю я.

– И чтобы исправить концовку первоначальной книги, – соглашается Миа.

– Но почему? – спрашивает Эбби. – Что не так с этой концовкой?

– А то, что она не закончена, – поясняю я. – Книга обрывается на середине предложения. Дичь какая-то. Впечатление такое, будто Уэллс писала, писала, и вдруг кто-то пришел и отрубил ей голову.

Миа бросает на меня взгляд, как бы говоря глазами: давай оставим эту тему.

– Я хочу сказать, что Саммер боялась Фантома. Поэтому и хотела принести ему жертву. Дать ему нечто такое, что его ублажит, – поясняет она, поворачиваясь к Эбби. – Какой-то дар. Саммер считала, что это заставит Фантома держаться подальше.

Когда Миа смотрит на меня, внезапно всплывает воспоминание о том дне – о том, как мы взобрались по холму на длинное поле, как увидели Саммер, которая стояла, одетая в платье, едва доходившее ей до колен, и прижимала к груди то, что нам показалось какой-то тряпкой.

– Если в реальной жизни кто-то вызывал у нее страх и она не знала, как еще это выразить… – говорит Эбби и замолкает.

Я пытаюсь понять, что это может значить. И мой мозг раз за разом отчаянно отбивается от единственного очевидного вывода. Возможно, мне так хорошо удается отрицать очевидное, потому что я столько времени провела среди наркоманов. Первый этап – это признать, что у тебя есть проблема.

– Ты полагаешь, что убийца помогал ей писать продолжение «Пути в Лавлорн», – наконец выдавливаю из себя я, и это утверждение, а не вопрос. – И думаешь, что они оставили… зацепки.

– Это возможно, – говорит Эбби, большим пальцем подталкивая вверх очки на переносице. – Писатели неосознанно вписывают в свои произведения себя самих. Придуманные ими ландшафты – это часто трансформация мест, которые они хорошо знают. Точно так же, представляя себе инопланетян, мы невольно рисуем их в своем воображении похожими на людей. Психологи называют это «переносом».

– Спасибо тебе, Википедия.

– Это не просто возможно, а вероятно, – подытоживает Миа. – Подумайте сами. Работая над фанфиком, мы все время черпали вдохновение в образах реальных людей. Ведь именно так мы придумали Великана-людоеда. Ты хотела вписать в повествование мистера Дадли после того, как он застукал тебя за подсказкой.

– Я не подсказывала, – возмущаюсь я. – Я говорила Кайлу Хеннингу, чтобы он перестал нарочно дышать мне в шею.

– Как скажешь. – Миа закатывает глаза. – Кто-то оклеил сарай обоями. Кто-то сделал из него клуб. А потом кто-то уничтожил все это за одну ночь. Мы это не придумали. Это реальность. – Она сцепляет руки на коленях, и тут я понимаю, что ей необходимо, чтобы это было правдой. Ей нужно не только доказать, что она невиновна, но и узнать, кто виновен, и доказать его вину.

Возможно, это нужно и мне. Чтобы оставить прошлое позади и пойти дальше. Чтобы стать свободной.