Дом одиноких сердец - Елена Михалкова

Поначалу Ирину пытались гнать местные нищие, но ей повезло –ее взяла под свою защиту Марья-искусница, толстая гнусавая баба лет пятидесяти,быстро передвигавшаяся на инвалидной коляске. Она сразу поняла, что новенькаяне в себе, и взяла ее в оборот – привела в свой закуток, одела, как полагается(на голову – черный платок, на ноги – стоптанные кроссовки), научилакреститься. С тех пор Ирина приходила ночевать к Марье-искуснице в ее убогуюконуру, а днем стояла на своем обычном месте около ограды, крестясь и отбиваяпоклоны. По вечерам она шла на свои могилы, пока Марья-искусница распоряжаласьсобранными ею деньгами – покупала в магазинчике бутылку портвейна и немудрящуюзакуску, а безмозглой девке, к которой она даже привязалась, – хлеба ичего-нибудь пожрать попроще.

Такая простая жизнь продолжалась до тех пор, пока однаждыоколо Ирины не остановился приличного вида парень и, присмотревшись к нейповнимательней, не ахнул:

– Ирка! Елки-палки, Ирка Шемякина! Ты что, не узнаешьменя? Я Алеша. Алеша Тихонов.

Он смотрел на нее во все глаза, качая головой. Оживившиесянищие подошли поближе, а Марья-искусница, почувствовав невнятную угрозу,подкатила к парню.

– Вы, молодой человек, кем ей приходитесь? –лицемерно улыбаясь во весь беззубый рот, спросила она.

– Я ей прихожусь одногруппником, – ответил парень,покосившись на калеку. – Ирка, да что с тобой случилось?

Ирина только хлопала глазами, не зная, что объяснять этомунастойчивому человеку. Она вспомнила, что когда-то они вместе учились, но никакне могла вспомнить где. И только когда парень, решительно взяв ее под руку,потащил куда-то за собой, в голове ее всплыло имя – Алеша Тихонов, единственныйпарень в их девчачьей группе, невесть каким ветром занесенный на филфак. Вечноон хватал кого-нибудь из девчонок под руку и, начиная что-то бешеновтолковывать, утаскивал в курилку, чтобы поспорить от души. Девчонки над нимподшучивали, но беззлобно, а преподаватели иронизировали по поводу неуемноготемперамента студента.

Все это она вспомнила, пока парень открывал дверь машины иусаживал ее внутрь. Отъехав от кладбища на приличное расстояние, он обернулся исказал:

– Так, Ирина, я тебя сейчас отвезу к себе, и ты мне всерасскажешь. Где твои родители?

– На кладбище, – честно ответила Ира.

– Что – оба?! – ахнул Алеша.

– Да. И бабушка с дедушкой, – добавила она, потомучто они лежали вчетвером, и не сказать об этом было бы нечестно.

Он замолчал. Ирина отвернулась и стала смотреть в окно.Машина тронулась с места, и через десять минут они заходили в подъездмногоэтажки. Пока поднимались на лифте, Ира с интересом рассматривала кнопки ипыталась составить из них дату смерти родителей. Ничего не получалось. Затономер квартиры Алексея совпал с бабушкиным днем рождения, и это ее обрадовало.

Зайдя в прихожую, Ирина сделала два шага по коридору,недоумевая, зачем ее сюда привезли, и тут увидела идущую ей навстречу пожилуюженщину в черном платке. Лицо женщины показалось Ирине смутно знакомым, и онавежливо поздоровалась.

– Ира, – окликнули сзади.

Она обернулась и поглядела на Алешу, который уже разулся исмотрел на нее тем же странным взглядом, что и в машине.

– Ира, это зеркало, – тихо сказал он.

Не сразу поняв, что он имеет в виду, Ирина сделала шагнавстречу пожилой женщине в черном платке и с удивлением провела пальцем постеклянной поверхности. Отражение… Всего-навсего ее отражение. Вот этанезнакомая женщина – она сама, Ирочка Шемякина, хорошая домашняя девочка,немного скучная, но очень правильная, у которой все будет хорошо в жизни,потому что ее так любят бабушка, и дедушка, и мама, и папа. Которой в сентябреисполнилось двадцать лет, а она про это совсем забыла.

– Алеша, как же так? – непонимающе прошепталаИрина, вскидывая на него глаза. – Алеша, что же получается… Это – я? Амама с папой… они же умерли, Лешенька… Они же все у меня умерли…

Она упала на колени перед зеркалом и в первый раз с тогомомента, как услышала о гибели своих родных, разрыдалась. Ее колотило от слез,руки тряслись, но она ничего не чувствовала, кроме невыносимого облегчения, ине слышала собственных диких, разрывающих тело рыданий за ласковым голосом,шепчущим у нее над ухом:

– Бедная моя Иринка… Бедная. Ну поплачь, поплачь… Всепрошло. Все прошло».