Искатель, 1998 №7 - Даниэль Мусеевич Клугер

— Ну вот, — снова заговорил Баренбойм. — Идем, посмотрим на эти виллы… Между прочим, в России сейчас есть не хуже, а даже лучше, и не только для обкомовцев..

— Ты хочешь сказать, что в Кесарии живут обкомовцы? — с серьезным видом спросил Розовски. Баренбойм оторопело на него уставился.

— Что?.. При чем тут… Я просто хочу сказать, что раньше в Союзе шикарные виллы имели только обкомовцы, а сейчас, если зарабатываешь нормально, тоже можешь иметь.

— A-а… Ну-ну. И что же Кесария?

— А то, что мы проходили мимо виллы Розенфельда как раз тогда, когда он из нее выходил.

— Ари?

— Нет, при чем туг Ари? Если бы Ари, я бы не удивился.

— А ты удивился?

— В тот раз нет, — честно ответил Баренбойм. — А сейчас — да.

— Чему именно? — спросил Розовски.

— Так ведь с виллы Ари выходил Шмулик Бройдер, собственной персоной! — торжествующе завершил рассказ Баренбойм.

— Ты уверен?

— Конечно.

— Та-ак… — Розовски помрачнел. После всех сегодняшних событий ему вовсе не улыбалось навесить на себя еще и расследование обстоятельств гибели Шмулика. А судя по всему и особенно — по рассказу Баренбойма, без этого не обойтись. Он спросил: — Когда это было, не помнишь?

— Почему не помню? Помню — в день рождения моей племянницы Вики. Она и живет в Ор-Акива.

— Замечательно. А поточнее? Видишь ли, — произнес Натаниэль с абсолютно серьезным выражением лица, — я и собственный день рождения не всегда вспоминаю, а твоей племянницы — тем более.

— В мае. Шестнадцатого мая этого года.

Четыре месяца назад. Тогда же Розенфельд внес в страховой договор пункт о смерти в результате убийства. Что было четыре месяца назад? Розовски пометил в ежедневнике. Надо выяснить, чем занимался президент «Интера» весной. Он черкнул вверху страницы: «Срочно», поставил восклицательный знак и трижды подчеркнул. Многовато заметок появилось в этом разделе за сегодняшний день.

— Ну что? — спросил Баренбойм. — Я прав? Есть между ними какая-то связь?

— Н-да-а… Ныне покойные хорошо знали друг друга, ходили друг к другу в гости и пели хором веселые кладбищенские песни… — задумчиво произнес Натаниэль. — Ты прав, прав. Ты мне очень помог.

— Что ты, Натаниэль, не о чем говорить, — полыценно улыбнулся Баренбойм.

Дверь отворилась, в кабинет вошел Алекс.

— Можно?

— Садись, рассказывай.

Алекс выразительно покосился на Баренбойма. Тот немедленно поднялся.

— Мне пора, Натаниэль, — он протянул руку Розовски. — Рад был помочь. Тете Сарре привет.

— Обязательно. Пока, Володя.

Когда дверь за Баренбоймом закрылась, Алекс уселся в кресло напротив шефа.

— Итак?

Маркин собрался было рассказывать, дверь снова распахнулась, и на пороге появилась разгневанная Офра.

— Вы что, решили здесь заночевать?

— У нас еще есть дела, — сухо ответил Натаниэль. — Ав чем дело?

— В том, что уже половина седьмого. Я работаю до шести.

— Замечательно, — сказал Натаниэль. — Свари нам по чашке кофе и можешь идти.

Офра перевела взгляд на Алекса Маркин молча развел руками.

— Никакого кофе вам не будет, — заявила Офра. — Можете сидеть хоть до утра, я пошла. В конце концов, может быть у меня личная жизнь?

— Ну, конечно, конечно. Только свари кофе. Ты же не хочешь, чтобы мы тут просидели еще десять часов?

— А мне все равно… Десять часов?! — охнула она. — Почему десять часов?

— Потому, — объяснил Розовски, — что в такое время наши головы без кофе работают вяло. Мы будем разговаривать очень медленно. И застрянем на десять часов, не меньше.

Офра задумалась.

— Хорошо, — заявила она. — Я сварю вам кофе, но вы уйдете отсюда максимум через полчаса.

— Согласен, — Розовски благодарно улыбнулся.

— И завтра я выхожу на полчаса позже, — добавила Офра.

Натаниэль махнул рукой, соглашаясь. Офра вышла.

— Шмулик Бройдер живет… то есть жил с женой в Рамат-Авиве, — сказал Маркин. — Переехал туда недавно, в позапрошлом месяце.

— Ты ходил к нему?

— Естественно. Тебя же долго не было на службе. Я и решил… — Маркин растерянно заморгал длинными ресницами. — А что, не следовало?

— Конечно, следовало, не обращай на меня внимания… — Розовски потер виски, поморщился. — Голова раскалывается. Сумасшедший день. Два сумасшедших дня, — поправился он. — Один клиент требует заранее установленных результатов расследования, другой клиент, вернее, клиентка, она же — подозреваемая, дает себя ухлопать, едва прилетев в Израиль. Третий… — Он обреченно махнул рукой. — Может, на них наш климат так действует, а?

Маркин улыбнулся и пожал плечами.

— Ты сам сколько здесь? — спросил Розовски.

— Пять лет. А кто это дал себя ухлопать? — с любопытством, впрочем, достаточно академическим, спросил Маркин.

Розовски вздохнул.

— Выкладывай. Что собой представлял этот Бройдер?

— Да, в общем, малоприятная фигура. Из тех, знаешь, кто приехал в страну с надеждой быстро разбогатеть, по возможности ничего не делая.

— Таких много.

— К сожалению… Так вот, за те четыре года, что он здесь, он попадал в поле зрения полиции по меньшей мере трижды. Правда, его ни разу не судили, но задерживали, как я уже сказал, трижды…

— По каким делам?

Алекс махнул рукой.

— По традиционным, — сказал он — Проститутки из России, попытка наладить игорный бизнес — бездарная, кстати, попытка, он наступил на мозоль здешним ребятам. Хорошо, что Израиль — не Россия, остался жив. Что еще? Торговля некачественными товарами. Но все это — в самом начале репатриации. Потом как будто остепенился. Устроился на работу. В строительную компанию, прорабом. Он в свое время закончил строительный институт.

— Бывал в России?

— Нет.

— Был стеснен в средствах?

— В том-то и дело, что нет. Вернул все кредиты, купил приличную квартиру, недавно поменял машину.

— Так… — Розовски подошел к письменному столу, некоторое время рассматривал разложенные бумаги. Взял одну, поднес к глазам. — Ты не знаешь, он когда-нибудь имел контакты с компанией «Интер»?

— Не знаю.

Вошла Офра с подносом, на котором стояли две чашки кофе, молочник и сахарница. Молча поставила поднос на стол и так же молча удалилась.

— Как будто все, — Маркин положил в кофе сахар, добавил немного молока.

— Значит, когда, говоришь, он образумился?

— Когда? — Маркин наморщил лоб. — Не менее двух лет назад. Что-то его, видимо, осенило.

— Или кто-то.

— Или кто-то.

— Та-ак… — Розовски похлопал себя по карманам. — У тебя есть сигареты?

Маркин виновато развел руками.

— Я же курю трубку, — сказал он.

— Трубку? Почему трубку? — Розовски непонимающе уставился на него. — Какую трубку?

— Курительную, конечно. Табак «Кэптен Блэк», а что?

— Нет, ничего… Послушай, — сказал Натаниэль. — Будь другом, сгоняй за сигаретами. У меня кончились, а мне еще сидеть всю ночь над этими листками. Я пока позвоню кое-куда.

— Хорошо, пожалуйста, — сказал Маркин. — А какую клиентку ухлопали?

— Расскажу, когда вернешься.