Выстрел в чепчик - Людмила Милевская

Я уложилась в двадцать.

Спустя двадцать минут я в нервном нетерпении сучила ножкамипод дверью Маруси и так взвинтила себя, что буквально упала на Марусины руки,едва она показалась на пороге.

Старушка, только не говори, что и в тебя стреляли, — безвсякого сочувствия завопила Маруся. — Я прямо вся негодую!

И она гневно швырнула меня на диван, за что ей большоеспасибо — я сразу пришла в чувство и спросила:

— Что случилось?

— Что случилось? — повторила мой вопрос Маруся, размашистомеряя комнату шагами. — Что случилось?

Возмущению ее не было предела.

— Шляпку мерзавцы прострелили! Вот что случилось! — заявилаона.

Я опешила. Как шляпку? Какую шляпку?

— Маруся, ты же не носишь шляпок. Последней была та, из-закоторой ты рассорилась с Тамаркой лет двадцать назад.

— Правильно, с тех пор прямо вся и не ношу, — согласиласьМаруся и разразилась страшными ругательствами в адрес Тамары. Зачем я толькопро нее заикнулась.

Выпустив из себя пар, она вспомнила о своем горе и, схвативменя за руку, потащила в спальню, в которой я не была с тех пор, какприключилась с Марусей любовь к Ване.

В спальной…

Ба, что я там увидела! Над широкой кроватью висела картина —портрет Маруси, написанный маслом…

Руки бы поотбивать тому художнику, разве можно так далеко отреальности отходить? Терпеть не могу льстецов, а этот ну просто негодяй,никакой нет у него совести.

— Дикость какая, — только и выдохнула я, — В чем тутдикость? — удивилась Маруся.

— Да портрет совсем на тебя не похож.

— Но как-то ведь ты узнала, что это я.

— Чисто логически: никакую другую женщину в своей спальне тыбы не потерпела, даже Марию — мать Иисуса.

— Ты права, — согласилась Маруся, — надело не в этом. Развебольше ты здесь ничего не видишь?

— Нет, ты затмила все, — призналась я.

— Да смотри же, смотри, прямо вся смотри! — рассердиласьМаруся.

Я присмотрелась и с удивлением обнаружила, что тапалкообразная особа, которая прикидывалась на картине Марусей, была в шляпке. Всовершенно безобразной шляпке, похожей то ли на чепчик, то ли на ночной горшок.

«Какое счастье, что в жизни Маруся предпочитает капюшоны иплатки», — порадовалась я.

— Так что? — сгорая от нетерпения, поинтересовалась Маруся.— Что-нибудь скажешь ты наконец?

— А что тут сказать, — кивая на картину и скорбно поджимаягубы, ответила я. — Эта жертва концлагеря в кошмарной шляпке.., вернее,чепчике.

— Жертва концлагеря? — ужаснулась Маруся, видимо, считаясебя на картине неотразимой.

— А как прикажешь называть этого дистрофика? — в своюочередь удивилась я.

Не знаю, куда завела бы нас эта дискуссия — Маруся бываетчрезмерно обидчива, — но я вдруг увидела в шляпке-чепчике дырку. В той шляпке,которая была на картине, я увидела дырку.

— Маруся, что это? — завопила я.

— Ты о чем? — спокойно поинтересовалась Маруся, ужедовольная непонятно чем.

— Да о картине! Кто сделал в ней дырку?

— Слава богу, заметила наконец, — утомленно закатывая глаза,воскликнула Маруся. — Я же битый час тебе твержу, что меня всю хотят убить.