Кто стоит за дверью - Тиана Веснина

— Я не спорил с ней.

— Но слушал! — с упреком бросила Вита.

— Делал вид. Меня раздражали эти ее бесконечные размышления о смысле жизни, о предназначении человека… Действительно чушь! Ну о каком предназначении может идти речь? Одно дело, когда человек талантлив, согласен. Но неужели быть дворником или директором музея — это предназначение? Это обстоятельства!

— Ох! — вздохнула с недовольством Вита. — У нее, у Лорки научился. Да твое предназначение — в твоих руках! Были бы деньги! Вот ты хотел бы стать известным пианистом? Я не понимаю, обладаешь ли ты талантом, но способности у тебя, несомненно, есть. Так вот, если сделать дорогую широкомасштабную рекламу, ты за месяц, максимум за два, превратишься в известного пианиста. Пусть тебя не возведут в гении, но отметят, что так, как Мельгунов исполняет ноктюрны Шопена, еще не удавалось никому. Ты станешь модным, элитарным, эксклюзивным исполнителем.

Павел заслушался. Он уже видел себя на сцене, слегка опирающимся на край рояля и кланяющимся публике. Он слышал грохот аплодисментов, крики «Браво»…

— Что-нибудь еще будете заказывать? — тоненький голосок официантки прервал фантазии Мельгунова.

— Да! Еще по мороженому и по сухому мартини безо льда! — отрывисто проговорила Вита.

— Так ты полагаешь, что ради денег можно пойти на все? — осторожно, будто выведывая величайшую тайну, спросил Павел.

— Деньги бесценны, потому что без них бесценна жизнь.

— Ну знаешь!.. — Павел поднес к губам бокал. — Ну знаешь… — произнес еще раз, покачивая головой, и только после этого выпил.

— Ой, можно подумать, истину тебе открыла, — с издевкой заметила Вита.

— Но убить, — проговорил Павел, — убить — это непросто. Я сам об этом думал вчера.

— Вот именно, думал. А пробовал?

— Нет, конечно!

— Прежде чем что либо утверждать, надо попробовать.

— А ты пробовала? — задал ей контрвопрос Мельгунов.

Вита ответила быстро, но не тотчас, он успел почувствовать заминку.

— Нет. Но, полагаю, стоит. Почти все это делают. Ведь убить человека можно не только физически. Можно доконать морально, а потом он и сам ножки протянет. Я вчера об этом не думала, навеселе была. Но сегодня утром всплыли в памяти твои слова о моем далеко не радужном будущем с Шуркиным. Кстати, вчера ты был, насколько я могу вспомнить, отчаянным парнем. Я даже подумала, ай да Павел! Какой хладнокровный, уверенный. Вот с кем идти по жизни.

— Зато сегодня я парень рассудительный. — Он тихо рассмеялся. — Однако вчера ты больше выглядела пьяной, чем была на самом деле. И своими высказываниями о моральных принципах попросту дразнила меня.

— Нет! Я была искренна. Вчера я верила в незыблемость моральных устоев наших сонаследников. А сегодня кирпич все разрушил.

— В самом деле, как все хрупко и неустойчиво в этом мире, — пряча лукавую улыбку, проговорил Павел. — Один кирпич полностью разрушил твое мировоззрение. Ну, и каким образом ты предлагаешь сократить число наследников? — уже не сдерживая улыбки, спросил он.

— Чегодаева и Строгулина можно взорвать в машинах. У них есть враги, конкуренты. Нами, как наследниками, следственные органы, конечно, заинтересуются, но у нас одна забота — не наследить. А это не так уж трудно. Во всяком случае, с поличным не поймают. Зато так бабахнет!

— Немного тривиально.

— А ты не гонись за умным. Ты по проторенной дорожке. Нам ни к чему порох изобретать.

— А с женщинами как?

— Отравить — сложно. Да и где отраву найдешь? Придется к кому-то обращаться, а невольные сообщники нам ни к чему. У Геленки много недоброжелателей. Можно подкараулить, когда она будет поздно домой возвращаться, и огреть ее битой по голове.

Павел шумно сглотнул.

— С Зойкой затрудняюсь, — войдя в азарт, продолжала Вита. — Я даже не знаю, где она живет, где работает. Опять же можно подкараулить и сбить машиной.

— Но машина — это улика!

— Выехать за город и пустить ее под откос, — слизнула мороженое с нижней губы Вита и устремила на Павла испытующий взгляд: «Мол, как тебе?»

— Вроде бы варианты ничего, — неуверенно проговорил он. — Только Геленку по голове как-то…

Вита смерила его презрительным взглядом и встала из-за столика.

— А ты, оказывается, рухлядь. Ну тогда жди, когда второй кирпич тебя прихлопнет. Вчера я была о тебе другого мнения.

Павел хотел как-то оправдаться, но Вита резко повернулась, и он только посмотрел ей в обнаженную до поясницы спину.