Ночные гости - Лариса Соболева

Лиля нахохлилась, держась за руль и глядя прямо перед собой, тем временем Паша отсмеялся, пристегнулся ремнем и предложил:

– Поехали домой, раз сорвалось?

– Нет, дорогой, – заводя мотор, сказала она. – Поможешь Алику, Марат отслеживает одну девочку, а я… Я кое-что придумала. Сама познакомлюсь с Изольдой.

– Мать моя, ты решила поменять ориентацию? – На Пашу снова накатил приступ смеха. – Как же будешь представлять ее мужа и за «малышки» трогать?

– Вовсе не буду ориентацию менять, дурачок, мне она для другого дела нужна. Паша, у меня есть грандиозный план, не относящийся к охоте на привидений. Когда я буду его излагать, прошу тебя, поддержи меня.

– А что за план?

– Позже поделюсь. Но бабок мы можем сорвать о-очень много, причем за один раз.

10

Ох, и повеселился же Валерьян Юрьевич, слушая о первом рабочем дне генералиссимуса Панасоника, до слез хохотал за скромным ужином.

– Вы оба не в своем уме, – констатировала Галина.

– Почему? – все еще смеялся Валерьян Юрьевич.

– Что думают ваши дети? Вас убили? Они же переживают. Почему вы и от них спрятались?

– Во-первых, паника в моей семье создаст полную иллюзию, что я действительно бесследно пропал.

– Жестоко по отношению к детям, – подметила Галина.

– Может быть. Но есть одна настораживающая деталь. В тот злополучный день я первый раз в этом сезоне работал в выходной. Заставил работать сыновей с зятем и еще нескольких человек, включая тех двух, что погибли вместо меня. Так заведено: с весны у нас начинается самая работа, каждый день на счету. На тот же день, то есть на воскресенье, мы назначили новоселье для близких людей, и в тот же вечер меня поджидал убийца у поселка. Почему именно в воскресенье? Значит, убийца знал, что я на работе, выходит, ему кто-то сказал, что это самый удобный момент?

Галина ахнула:

– Вы хотите сказать, кто-то из вашей семьи…

– Я ничего не хочу сказать, – перебил Валерьян Юрьевич. – Я хочу выяснить, что за всем этим кроется. Хочу прожить столько, сколько мне отпущено, но не меньше по чьему-то хотению. А моим детям, Галина, полезно встряхнуться и пожить немного без моей опеки, самостоятельно. Им не помешает оказаться в положении, когда денег дать некому, когда можешь все потерять… По-моему, они получат полезный урок.

– Но терять они не захотят. Вы подумали, что из этого может выйти?

– Что же?

– Да моего отца обвинят в вашем убийстве. Сами подумайте: кому выгодно устранить вас? Тому, кто получил полную власть на вашем предприятии.

– Ох ты, мать честная! – как ужаленный подпрыгнул Панасоник. – Чё, правда? Меня это… призовут к ответственности, ага?

– Но я жив, значит, обвинение невозможно, – успокоил его Валерьян Юрьевич. – Правда, этот вариант я не продумал, спасибо за подсказку, Галина. Да, мои сыновья любыми путями постараются удержать хозяйство в своих руках, а мне необходимо время. Ничего, я научу Панасоника, что говорить и как поступать.

– А дальше? – спросила Галина. – Что вы намерены делать? Не будете же прятаться всю жизнь?

– Не буду. Постараюсь найти убийц… нет, найти того, кто натравил их на меня. Пока заказчик неизвестен, опасность для меня не уменьшится.

– То есть вы хотите провести собственное расследование? Как, если сидите в подполье? А выходить вам нельзя, судя по всему. Но это не все. Ваши дети захотят узнать о генеральном директоре, кто он такой, откуда взялся, где живет, значит, придут сюда. Что вы будете делать, думали об этом?

Валерьян Юрьевич попал в затруднение, действительно, выпустив из внимания подобный поворот. Ему казалось, достаточно исчезнуть на неопределенное время и заняться поисками врагов, а ходы родственников он не предусмотрел. Бросать хозяйство на деток не решился, так как те не хуже Мамая пройдутся по нему, после будут хлопать глазами с невинными физиономиями. Нет, он намеревался руководить лично через Панасоника, однако не учел нюансы, подсказанные Галиной. Валерьян Юрьевич растерянно потирал подбородок, ища выход, ведь детки вместе с милицией могут нагрянуть прямо завтра, а тут папа жив-здоров, все усилия пойдут насмарку, он снова станет мишенью.

Галина догадалась, что тревожит нежданного гостя, обосновавшегося в их доме наверняка надолго, поняла, насколько ему трудно в его положении смертника. Да и отец беспокоил ее, он же повел себя как камикадзе. Зная не понаслышке, чем опасны большие деньги, Галина не высказала еще одну чудовищную мысль, вертевшуюся на языке и бросавшую ее в дрожь. Валерьян Юрьевич необдуманно встал на путь провокатора, инсценировав таинственное исчезновение. Разве исключено, что кто-нибудь из его родственников, узнав, где он прячется, не захочет избавиться от него? К сожалению, жестокость стала нормой, родные люди и из-за меньших денег превращаются в монстров. И обстоятельства сложились не в пользу Валерьяна Юрьевича: на него покушались, он спрятался в захудалом домишке, назначив вместо себя приятеля. Этот приятель, то есть ее отец, и станет убийцей, в общем, не будет никакого риска для того из родственников, кто захочет осиротеть, да и ей достанется.

– Ну, раз речь идет о жизни и смерти, – сказала Галина, – то и я помогу вам, чем смогу. Мне не хочется, чтобы отец пострадал, а это реально. Его ведь тоже могут попросту устранить.

– Как – устранить? – забеспокоился Панасоник. – Совсем? Не, я не того… не хочу устраниться.

– Папа, ты как маленький, – упрекнула его Галина. – Оба намудрили, теперь давайте вместе решать, как будем действовать. Положение очень нехорошее.

– Простите меня, Галина, – с тяжким вздохом произнес Валерьян Юрьевич. – Я не думал, что вас обоих подставлю.

Значит, он понимает, в каком капкане очутился по собственной неосмотрительности, заодно подвергнув угрозе чужие жизни. Одновременно он подозревает, что кто-то из близких устроил ему засаду, хотя это может оказаться не так.

– Что сделано, то сделано, назад дороги нет, – сказала Галина, собирая грязную посуду со стола. – Днем, Валерьян Юрьевич, не выходите из дому, вас никто не должен видеть. Гуляйте теперь ночами.

– Хочу вас успокоить, – сказал Валерьян Юрьевич. – Панасоника невыгодно… э… устранять. Сразу заподозрят моих сыновей, так что успокойтесь, Галина.

– Галушка, можно мне сто пять грамм? – робко спросил разрешения выпить Панасоник. – Нервическому расстройству помочь, а?

– Нельзя, – отрубила она. – Ты теперь генералиссимус, должен быть трезвым как стеклышко.

– Так до завтрева пройдет.

– Нет, я сказала. Идите оба спать и думайте, как быть, с чего начинать.

Как только она ушла и загремела посудой, Панасоник, обхватив голову руками, беззлобно проворчал:

– Никакого понимания к отцу родному, ага. Что за жизнь у меня? Жена командовала, теща командовала, теперь дочка командует. Когда я буду сам себе отдавать команды?