Рассказы - Роберт Альберт Блох

— Он это сделал? — хихикнула Мирна Вебер. — Но если бы он был серьезен — если бы он верил в это… он бы помог совершить убийство!

— Совершенно верно, — Аллан Вандо загадочно улыбнулся. — Но он дал им формулу заклинания, они собрались на вечеринку, и сидели, сосредоточившись.

— Что произошло? — спросила Мирна.

— Пока ничего. Но возможно всякое, если они все сделают правильно.

— Кто же был этот Сибрук и эти люди, которым так не терпелось умереть? — спросил Джо Адамс. Вандо снова улыбнулся.

— Гитлер, — сказал он.

— О! Звучит странно.

— Вот газетная вырезка в доказательство.

— Чертовски интересно, — рискнул вставить я. — Но это не сработало.

— У меня есть теория на этот счет, — сказал Вандо. — Сибрук изобрел что-то вроде заклинания для этих людей, но в нем не было ничего настоящего. Просто шутка. Теперь я предлагаю попробовать свои силы в сегодняшней игре, но с настоящим колдовским оружием.

— Что?

— Вот этим.

Вандо отступил в сторону. На столе позади него стояла дюжина восковых фигур, грубо вырезанных из свечей. Там была также куча разной ткани, несколько креповых волос и большая коробка с булавками и иголками. Мы все встали и столпились вокруг.

— Вот ваши куколки, — сказал хозяин. — Все сделано из настоящего церковного свечного воска. Теперь суть затеи состоит в том, чтобы взять фигуру, обработать воск пальцами, пока не получится лицо Гитлера, положить креп на куклу, одеть ее в соответствии с вашей фантазией, а затем вставить булавки. Кто знает, может, получится! По крайней мере, это лучше, чем идея Сибрука, и мы все можем стать колдунами на этот вечер.

Так вот что Вандо прятал в рукаве! Я сразу же увидел статью в завтрашней газете — хорошая шутливая статья, прекрасная реклама для потенциального кандидата!

Но остальные ухватились за эту идею всерьез. Женщины, возглавляемые Мирной Вебер, кудахтали о том, как это было замечательно.

— Слишком мило! Представьте, что вы снова делаете кукол!

И мужчины, даже практичный Джо Адамс, взяли фигурки и застенчиво улыбнулись, когда заговорили о прогрессе в европейских делах.

— Стойте! — Вандо поднял руку. — Это серьезное дело, друзья мои. Давайте сохранять достоинство. Возможно, мы на пороге чего-то важного — нельзя сказать наверняка. Мы собираемся убить человека. Это серьезный эксперимент. Он может иметь научную основу — по крайней мере, это настоящая магия. И если бы мы совершали это деяние в средневековой Европе три столетия назад, нас бы сожгли на костре!

Он говорил полусерьезно, но слова подействовали. Как и тусклый свет, и гротескное зрелище дюжины мужчин и женщин, держащих в руках крошечных восковых кукол.

— За работу!

Вандо велел очистить стол в гостиной. Мы расселись вокруг него на стульях, каждый со своей куклой, волосами, заколками. Был открыт иллюстрированный журнал с портретом Гитлера, и он лежал лицом вверх, чтобы служить моделью. Мы заняли свои места в почти зловещем молчании. Держа в руках восковую куклу, я был почти уверен, что мы приступаем к серьезному плану убийства. Руки начали лепить и размягчать воск. Пальцы начали формировать черты лица. Лица сосредоточенно хмурились, и тусклый свет скрывал комнату, где рождалось заклинание. Мирна Вебер, беспрестанно проводившая рукой по волосам, была потрясена еще сильнее, чем я. Она сидела справа, рядом с Вандо, и почти дрожала, когда шептала мне:

— Ты писатель, Боб. Ты в этом разбираешься. Это действительно работает?

— Кто знает? — ответил я. — На протяжении сотен лет миллионы людей верили в это. За тем, что мы называем колдовством, скрывается очень странное и смертоносное первобытное знание; тайное знание, которое уходит корнями в первобытные эпохи. Бог создал Адама из глины и вдохнул в него дыхание жизни. И с тех пор люди сами лепили глину, чтобы отнять жизнь у врагов. Лепка куколок известна во все времена и во всех странах; тайное волшебство так же старо, как и человечество. И когда люди верят в факты, не опровергнутые известной наукой, возможно, эти факты истинны.

— Ты хочешь сказать, что булавки в этих куклах могут убить? — прошептала Мирна.

— Говорю тебе, я не знаю, — сказал я и вернулся к своему человечку.

Через несколько мгновений практически у всех нас были готовы куклы. Мы принялись их одевать, разрезая ножницами тонкие полоски ткани, приклеивая клеем креповые чубчики и усы. Над некоторыми результатами смеялись; многие из восковых фигур не имели никакого сходства ни с Гитлером, ни с чем-либо человеческим, если уж на то пошло. Но смех был натянутым. Заставьте человека что-нибудь сделать, и через некоторое время он отнесется к этому серьезно. Когда Вандо снова потребовал тишины, смех немедленно прекратился. Лица вновь помрачнели. На стене мелькали тени рук, держащих крошечных кукол.

Как часто подобные тени мелькали в хижинах ведьм и в логовищах колдунов? Как часто смертоносные куклы танцевали, зловеще насмехаясь, на стенах тайных и запретных мест? Я был не одинок в своих мыслях. Губы Мирны Вебер задрожали. Даже Джо Адамс хмурился, глядя на восковое лицо куклы диктатора. И Вандо заговорил.

— Теперь самый важный шаг, — объявил он. — Я собираюсь раздать иглы. Будьте осторожны — они очень острые. Достаточно, чтобы достать до сердца, если у Гитлера оно есть.

Он улыбнулся.

— Думаю, будет лучше всего, если мы уколем наших кукол одновременно и в одно и то же место. Я бы предложил голову.

Тишина. Никто не уронил иглу, и никто не смог бы услышать этот звук падения, потому что все мы максимально сконцентрировались на происходящем.

— Берите оружие.

Появились иглы. Острые и блестящие, крошечные кинжалы, смертельные для кукол.

— Давайте на минуту сосредоточимся на нашем враге. — голос Вандо звучал тихо. — Давайте соберем нашу ненависть, нашу волю. А потом, когда моя рука опустится, пусть сверкнет и ваша — и вонзит оружие в мозг тирана.

Поэзия — и в исполнении Вандо! Но в разгар колдовства это казалось естественным. Двенадцать волшебников в круге. Двенадцать кукол, одетых на погибель. Двенадцать острых игл, чтобы протыкать. Мирна Вебер вздрогнула. Я тоже. И мы смотрели на наших кукол в тишине, смотрели и ненавидели, и тени комнаты были наполнены ненавистью. Ненависть пролилась из наших душ, побежала по рукам, в пальцы, держащие иглы, в острия иголок.

— Сейчас!

Игла Аллана Вандо опустилась. Свистнул воздух, когда двенадцать орудий вонзились в двенадцать восковых лбов — пронзили, рассекли, разорвали. Было ли это игрой воображения, или сама моя душа спустилась, чтобы разорвать крошечные черты куклы? Было ли это фантазией, или комната пульсировала в одном ритме нашей общей ненависти? Мне показалось или я услышал вздох? Нет, это была не