Имя врага - Ирина Лобусова

— Странный синяк, — судмедэксперт подошел к Емельянову, когда тот только собирался выходить из комнаты, чтобы допросить соседку.

— Чем странный? — остановился оперативник, привыкший всегда прислушиваться к его мнению. Тем более, что сегодня ему повезло.

Судмедэкспертов было у них два. Первый, громогласный, двухметровый пенсионер, любил поговорить ни о чем, громыхал как пустая бочка и с огромной вероятностью ошибался в своих выводах. Очень часто из-за его неправильных заключений следствие не только затягивалось, но и заходило в тупик. С ним пытались бороться, но это было бесполезно. У него были связи — родственники в самой партийной верхушке. И, несмотря на очень плохую работу, он все равно оставался на своем месте.

Вторым же был бывший врач, тихий, застенчивый еврей лет 45-ти. Он ходил в огромных очках, которые очень ему не шли, делая его лицо гротескным и даже уродливым. Поговаривали, что он был разжалован в судмедэксперты по политическим убеждениям после блестящей карьеры хирурга. Емельянов не знал его биографию в точности, знал он только одно: каждое слово этого эксперта было чистым золотом. Он не только никогда не ошибался, он еще обладал невероятной интуицией, позволяющей делать абсолютно верные выводы буквально из воздуха. И вот теперь на этот вызов приехал именно он, а потому Емельянов считал, что ему невероятно повезло.

— Судя по форме кровоизлияния, его били с огромной силой. Если бы так били трезвого человека, он обязательно должен был бы закричать, — задумчиво произнес эксперт, — но покойный был пьян. А алкоголь не только подавляет чувствительность, но и очень сильно снижает болевой порог. В больших дозах алкоголь может быть серьезным болеутоляющим. Поэтому, если с такой силой били пьяного человека, он мог вообще ничего не почувствовать.

— Зачем бить пьяного? — спросил Емельянов.

— Вот это вопрос, — эксперт вздохнул. — Нелегкая здесь задача. Странное дело. Особенно неприятное потому, что погиб талантливый человек, артист. Дело в том, что я слышал его игру.

— Он был хорошим скрипачом?

— Он был гением. Казалось, скрипка разговаривает различными человеческими голосами. И с концерта ты выходил, как будто слышал голос богов. Но ему было тяжело в этой стране. Гениальный скрипач, по воле какого-то ничтожества — руководителя филармонии, натасканного партийными приказами, он играл роль второй скрипки, почти аккомпаниатора, пока какое-то бездарное существо с партбилетом строило из себя солиста и уродовало драгоценный, старинный инструмент.

— Вы были лично знакомы с ним? — удивился Емельянов.

— К сожалению, нет. Но у нас были общие друзья. И я сам знаю, как ему жилось в этом мире. Как и всем нам.

— Вы имеете в виду евреев? — Емельянов спросил прямо, потому что привык называть вещи своими именами. Тем более, что знал: бывший врач — это единственный человек, с которым можно это сделать. Он поймет.

До Емельянова доходили слухи о подобной несправедливости, но он никогда не придавал им значения, потому что не сталкивался с этим сам, лично. И вот тут, впервые, глядя в задумчивые, печальные глаза за уродливыми очками в толстой оправе, задумался, что в этом мире что-то не так.

Человек с блестящим умом, с невероятной памятью и склонностью к анализу занимался тем, что исследовал трупы всяких пропойц, самоубийц, мелкой шантрапы, двинувшей друг дружку бутылкой по голове. А прославленный скрипач — человек, который обладал невероятным, уникальным талантом, жил в аду огромной коммунальной квартиры, где кроме него проживали еще пять семей, и был вынужден довольствоваться общей уборной и готовить еду на общей кухне, где над плитами сушились панталоны какой-то пьяной уборщицы.

Емельянов никогда не задумывался о несправедливости этого мира, но здесь они воочию встали перед ним во всей красе. И он вдруг почувствовал странный привкус горечи в горле. Может быть, причиной роковой петли для знаменитого скрипача стала такая вот жизненная несправедливость?