Значит, я умерла - Хилари Дэвидсон

– А что такое с Дейрдре?

– Один охранник, из новеньких, стал требовать у нее приглашение. – Она покачала головой. – Им всем показали фото всех членов семьи еще до начала церемонии. И нельзя сказать, что у Дейрдре незапоминающаяся внешность. Так что у него просто не было оправданий.

– Ты его уволила? – Это был даже не вопрос. Увольнять работников было любимой забавой Джульетты.

– Разумеется.

На этом наш запас тем для светской беседы исчерпался.

– Я пришел поговорить с тобой о важном деле.

– Догадываюсь, что не за тем, чтобы проведать моих друзей-амфибий… – Она смотрела на меня внимательно и вдумчиво, как проголодавшийся крокодил, который, затаившись, оценивает размеры добычи. – Валяй, спрашивай меня о чем угодно.

– Это ты рассказала Кэролайн о моей первой жене?

Изумление, с которым воззрилась на меня Джульетта, показалось мне непритворным. А потом она захохотала. Да так, что лицо раскраснелось, а плечи ходили ходуном от смеха.

– Что смешного?

– Ничего. – Джульетта промокнула глаза. – Просто я представила себе такое начало разговора: «Знаешь, я тут вспомнила ночь, когда Тео убил свою первую жену…» Дальше сам додумай.

– Это не смешно. Так ты говорила Кэролайн о Мирей или нет?

– Клянусь, я даже имени ее не произносила.

Я повернулся, чтобы выйти из офиса, и замер. У древних египтян был демон женского рода по имени Аммут: смесь львицы, самки гиппопотама и крокодила. Ее не почитали, но боялись. У нее была своя роль: она присутствовала в Зале Двух Истин, куда попадали на суд все умершие, и, если сердце человека оказывалось отягощено злыми помыслами, пожирала его, лишая душу вечной жизни. Каждый раз, сталкиваясь с сестрой, я задумывался, может ли демон из древних времен воплотиться в современной светской даме – очень уж велики были ее садистские наклонности, кое-как прикрытые страстью к драгоценностям, открытым босоножкам и сасими.

– Имени ты не произносила, – медленно проговорил я. – Но сказать что-то о ней самой могла.

Джульетта просияла.

– Смотри-ка, Тео, ты кое-чему научился… Ладно, ты выиграл. Как-то мы с Кэролайн разговаривали, и, каюсь, я обронила намек.

– И что ты сказала?

– Да ничего особенного. К тому же это было давно.

– У тебя прекрасная память, не притворяйся, – сказал я. – Так что тогда случилось?

– Кэролайн планировала постпандемическое турне по Европе – Париж, Барселона, бла-бла-бла, и тут у меня как-то сам вырвался вопрос, планирует ли она ехать в Берлин. Она ответила, что ей всегда туда хотелось, а я сказала, что ты, наверное, не возил ее туда из-за трагических воспоминаний. Она решила, что тебе не хочется вспоминать, как ты наркоманил и вылетел из колледжа, но я сказала, что это из-за твоей первой жены.

Комната пошла передо мной кругом, дыхание перехватило.

– И что она ответила?

– Расстроилась. Я спросила: «Разве Тео не говорил тебе, что был женат?» Она ответила, что нет, никогда. Тогда я сказала, что в семье не говорят о твоей жене из-за убийства и всего такого. Она умоляла меня рассказать ей подробности, но я отказалась.

– Что ты еще ей сказала?

– Все, больше ни словечка, но ей хватило и этого. Она чуть с ума не сошла. – Джульетта улыбнулась. – Все время приставала ко мне – расскажи да расскажи, – но я твердила: «Это слишком трагично».

– Зачем ты это сделала?

– Кэролайн всегда была такой самодовольной, аж тошно делалось. Вот и тогда она целый час трепалась с отцом о какой-то награде, которую получила за благотворительность. Ты же знаешь, с деньгами Трэкстонов она никогда не церемонилась, швыряя их направо и налево. Отец, конечно, тоже решил, что это прекрасная новость. Вот мне и захотелось проколоть мыльный пузырь ее самомнения.

– Ты всегда ей завидовала. – Мои слова прозвучали эхом отцовских слов – в церкви он тоже обвинял сестру в зависти.

– Да чему там было завидовать? – выпалила в ответ Джульетта. – Кэролайн походила на суетливую мышь, которая нигде не находила себе места. Вечно переживала из-за всякой всячины – то из-за дурацкого пресс-релиза, который все равно никто читать не будет, то из-за выбора зубной пасты. Неужели только меня не удивляет, что при таком отношении к жизни у нее были проблемы с сердцем? Странно еще, что она протянула столько лет.

Я не успел ответить – на столе у Джульетты зазвонил телефон, и сестра сняла трубку.

– Да, он у меня, – сказала она. – Сейчас пошлю его к тебе. – Опустила трубку на рычаг. – Отец хочет видеть тебя, сейчас же.

Я нахмурился.

– Я не к нему шел. Мне надо было поговорить с тобой.

– Но он узнал, что ты в здании, и, в отличие от меня, хочет видеть тебя, Тео. А у меня дел полно. Уходи.

И она притворилась, будто ищет что-то в компьютере. Я не сходил с места, и скоро ей все же пришлось посмотреть на меня.

– Тебе нравилось? – спросил я.

– Что именно?

– Издеваться над Кэролайн.

Джульетта подперла голову руками, как будто задумалась.

– Должно же у человека быть хобби.

Моя сестра любит поострить, но тут я не собирался позволить ей обратить все в шутку.

– Когда мы еще только планировали пожениться, ты подарила Кэролайн справочник по этикету, – сказал я. – Со словами, что это ей пригодится.

– Помню. Она, кстати, была в восторге.

– Верно, – продолжал я. – И прочитала его от корки до корки. А ты подарила ей второй, потом третий. Выходит, что она с самого начала верила в твое благородство, пока ты демонстрировала свою подлую природу.

– Женщина, которая то и дело устраивает благотворительные обеды, просто обязана отличать вилку для рыбы от других вилок.

– Ты ненавидела ее и сделала все, чтобы превратить ее жизнь в сплошную муку.

Джульетта с улыбкой откинулась на спинку кресла.

– Давай начистоту. Значит, я стремилась облагородить карабкающуюся лозу из Бронкса, поэтому я плохая. Хорошо, допустим. А ты со своими грязными маленькими секретами, которые так старательно скрывал от нее, что, лучше, что ли?

– Что прошло, то прошло.

Джульетта снова захохотала:

– Любимое присловье отца… Как удобно для тебя, Тео! Этим ведь все можно оправдать, а? Зачем рассказывать второй жене о том, что ты убил первую, ведь это прошло… – Она подалась ко мне. – А знаешь что? Каждый раз, когда я думаю о тебе, мне вспоминается не твоя жалкая физиономия, а то, что ты