Милое чудовище - Елена Яковлева

Шура сидела, обхватив голову руками, и сосредоточенно думала, точнее, даже ломала голову. И ломала она ее над таинственным письмом, посланным мертвой манекенщице. Где, где она уже читала про этих факиров и кроликов? Рогов ковырялся в бесчисленных бумагах и поминутно с тоской поглядывал в сторону новой помощницы. Не то чтобы он ждал от нее озарения, просто удивлялся самонадеянности этой соплячки. Утверждает, что уже читала дребедень, написанную в письме. Просто набивает себе цену! Как же, как же, аналитик великий!

— Эврика! — Девица заорала так, что у Рогова посыпались со стола бумаги. — Ну конечно, конечно, как я могла забыть? Я же знаю, откуда это… Это, это… — Она схватила свою сумку и вытряхнула на стол ее содержимое. Пудреница, пилка для ногтей, носовой платок и еще много всякой всячины. Чего там точно не было, так это «тампаксов». Зато среди прочего хлама имелась ненавистная книжка Алены Вереск. И что самое ужасное, новоявленная роговская помощница лихорадочно принялась ее листать.

Рогов хотел было возмутиться, но Шура опередила его радостным воплем:

— Ну вот же, вот, точно! На сто тридцать девятой странице. Просто один к одному. Я буду читать, а вы сверяйте!

И забубнила:

— «Он мог бы уйти от нее навсегда, легко и непринужденно сбивая пыль с придорожных лопухов, если бы только нашел в себе для этого силы…» Нет, нет, чуть-чуть ниже. А, вот: «Она идет, не оглядываясь и не оборачиваясь назад, она думает, что жизнь и дальше с ловкостью заезжего факира будет вынимать из своего волшебного цилиндра специально предназначенных для нее кроликов». Абсолютно идентичный текст, чувствуете? Это из романа Алены Вереск «Поцелуй на прощание»! Там героиня в очень трудной ситуации, муж ей изменяет, на работе проблемы…

Рогов не просто застонал, он завыл, как пес на цепи.

— Что с вами? — испугалась Шура. — Вам плохо?

Рогов скрипнул зубами и потребовал:

— Дайте мне эту вашу… книгу.

— Смотрите, вот здесь, на сто тридцать девятой странице…

— Уже понял, сразу после придорожных лопухов, — буркнул Рогов и взял книжку в руки, неимоверным усилием воли преодолевая в себе стойкое отвращение. Быстро пробежал глазами нужный абзац и откинулся на спинку стула. Лоб его покрылся испариной. Так и есть, один к одному! Что бы это значило, черт побери?

Вдохновленная открытием Шура продолжала бурную аналитическую деятельность. Она наморщила свой безнадежно гладкий лобик и провозгласила:

— Уверена, что другое послание тоже выдрано из какого-нибудь романа Алены Вереск. По крайней мере, очень похоже по стилю.

— Это называется стилем? — не удержался от едкого замечания Рогов. — Раньше это называлось словесным поносом…

— Ну знаете ли, — возразила шустрая подполковничья протеже с аналитическим умом, — это как посмотреть. Вы в курсе, что Алена Вереск пользуется жуткой популярностью среди читателей, точнее, читательниц? — уточнила она. — Так вот, ее издают огромными тиражами. Все лотки завалены ее бестселлерами.

— Знаю, посвящен, — глухо отозвался Рогов, не желающий продолжать эту тему. Если бы захотел, он мог бы привести массу доводов в пользу собственной точки зрения. Например, рассказать о том, как творения разнузданной Алены разрушили его семейную жизнь и довели одну неудачливую грабительницу до сотрясения мозга, но он решил быть выше этого. Он просто спросил:

— А «Орден обманутых жен» в ее романах случайно не упоминается?

Шура покачала головой:

— По крайней мере, я не встречала. А вы что, думаете, что убийца ее фанат?

— Ничего я не думаю, — отрезал Рогов, подумавший про себя: скорее фанатка. — Но эту… писательницу нужно разыскать и обстоятельно с ней побеседовать.

— Думаю, это несложно сделать через издательство, в котором ее печатают, — подхватила Шура.

— Вам и карты в руки, — сказал Рогов, — и чем скорее вы этим займетесь, тем лучше.

— Есть, — с улыбкой отчеканила Шура, резво побросала в сумку свои причиндалы и улетучилась с загадочной улыбкой начинающей ведьмы на устах.

Рогов и сам не стал задерживаться в кабинете и отправился по месту жительства жертвы — разыскивать того самого поклонника, о котором рассказывал модельер Серж Домант, он же гражданин Кузовков из села Болото Курской губернии.

* * *

Найти обожателя Лики Столетовой большого труда не составило. Им оказался некий Константин Кучеров двадцати семи лет от роду, в народе — просто Котька, а еще Раздолбай. Проживал Котька-Раздолбай в двухкомнатной квартире с подселением, где соседствовал с благообразным старичком, обладателем артистической толстовки и идеального московского говора, как известно, заметно вырождающегося.