Странные картинки - Укэцу

«Может быть, подняться в сентябре на гору К?» Ивате захотелось своими глазами увидеть пейзаж, который так полюбился Миуре.

Перемещения Иваты в день убийства

20 сентября (воскресенье)

07:40 – Выехал из дома

07:50 – Прибыл в школу

08:00 – Начал занятие художественного клуба

13:00 – Закончил занятие и выехал из школы

13:10 – Встретился у станции с Тоёкавой

      Закупился в супермаркете

13:30 – Приехал к горе К

      Начал восхождение

14:30 – Прибыл на четвертую станцию

      Пообедал

      Рисовал на пленэре

15:30 – Попрощался с Тоёкавой

      Продолжил восхождение

~ 17:00 – Прибыл на восьмую станцию

        Изобразил горный пейзаж на обороте чека

        Был тут же убит

21 сентября (понедельник)

09:00 – Тело Миуры обнаружено лесником

Более двухсот ударов → мучительная смерть?

Исчезновение спального мешка и еды → ложное алиби?

Горный пейзаж на обратной стороне чека → зачем?

На следующий день, сидя за рабочим столом, Ивата раскрыл свою записную книжку. В ней он коротко записал основные сведения об убийстве Миуры, которые узнал от Кумаи накануне. Как ни крути, больше всех подозрений вызывал Тоёкава. Но веских улик против него полиция не нашла, к тому же, по словам Кумаи, мотива убивать Миуру у него не было.

Мотив… Ивата вчера думал о нем. Что, если Тоёкаву втайне снедала злоба к Миуре? Миура с Тоёкавой познакомились, будучи студентами художественного университета, и поддерживали дружеские отношения больше двадцати лет. За это время в сердце Тоёкавы могла зародиться ненависть. Она росла и крепла, пока, наконец, не дала плоды… Нужно поговорить с Тоёкавой и как следует расспросить его.

Тут сзади подошел Кумаи и похлопал Ивату по плечу.

– Работа кипит?

– Да вот, пытаюсь разобраться во всем, что вчера от вас узнал.

– Ясно-о-о… Кстати, а что насчет твоих планов? Все также думаешь увольняться?

– А… Нет, пожалуй, еще немного поработаю.

– Ага… Это правильно. От стабильной зарплаты в наше время не стоит отказываться. Фрилансом заняться ты всегда успеешь, куда спешить.

– Я как раз об этом хотел с вами посоветоваться. Я ведь все равно могу заниматься журналистикой по выходным, как вы считаете?

– Что?

– Моей работе в редакции это не помешает. Я хочу довести до конца расследование убийства учителя Миуры. Буду заниматься этим только в свободное от работы время. Не от лица газеты «Вестник Л», а как частное лицо.

– Довести до конца… Как именно ты планируешь действовать?

– Думаю, нужно поговорить с Тоёкавой. Узнать, что он на самом деле думает про господина Миуру. Я хочу лично расспросить его и понять, мог ли у него быть мотив.

Кумаи немного помолчал, а потом с серьезным видом ответил:

– Можешь, конечно, с ним встретиться, главное – в редакции никому об этом не говори. Но лично я против.

– Почему?..

– Посуди сам. Да, Тоёкаву так и не арестовали, но все же именно он может оказаться убийцей. А ты хочешь прийти к нему и сказать: «Я расследую убийство Миуры. Вы его ненавидели?» Вдруг он испугается, как бы ты не узнал лишнего? Тогда твоя жизнь окажется под угрозой.

– …

– Журналистам приходится регулярно подвергать себя опасности, поэтому они должны уметь себя защищать. Этот навык не появляется сам собой, тут нужен опыт, а у тебя его пока нет – ни журналистского, ни жизненного. Тебе лучше не ввязываться в такие авантюры.

– Я понимаю… Но…

– Если уж так приспичило поговорить с Тоёкавой, не подавай виду, что тебя интересует дело Миуры.

– Не подавать виду?..

– Раньше Тоёкава по приглашению Миуры вел в школе субботние занятия художественного клуба в качестве внештатного преподавателя. Вероятно, он и сейчас продолжает заниматься тем же. Ты ведь эту школу закончил? Если ты зайдешь в гости в свою альма-матер, это никого не удивит. Завяжи разговор с Тоёкавой как-нибудь невзначай, не представляясь журналистом. И аккуратно выведай у него все, что тебя интересует.

– Понял…

– Обычный разговор – вот лучший способ собрать информацию. Начинать всегда следует именно с него.

– Хорошо. Спасибо большое!

* * *

В следующую субботу Ивата сел на электричку и после получаса езды в трясущемся вагоне вышел на станции рядом со своей старой школой. В детстве он жил с дедушкой и обычно добирался на учебу на автобусе, поэтому на этой станции практически не бывал. Но все равно, сойдя на платформу, Ивата почувствовал, как соскучился по родному городку.

Он направился к школе. Минут через пятнадцать показалось хорошо знакомое ему деревянное здание. Со школьного двора доносились громкие крики: там проходила тренировка спортивной секции. Ивата не был в школе с выпускного полгода назад. На охране он взял гостевой пропуск и тапочки[19] и направился в учительскую.

Лестницы, туалеты, кабинеты с окнами, выходящими в коридор… Все осталось как прежде. Но отчего-то на сердце у Иваты было неспокойно. Место, где еще полгода назад он находился практически постоянно, теперь казалось ему совершенно чужим. Он вырос, и школа больше не принимала его за своего. Она будто хотела сказать: «Тебе здесь не место».

Впрочем, в учительской молодого человека ждал очень теплый прием. Несколько бывших учителей Иваты бросились ему навстречу.

– Ивата! Ну, здравствуй! Как ты?

– Я слышал, ты устроился в редакцию газеты? Стало быть, работаешь журналистом?

– Ого?! И на пресс-конференции небось ходишь?

Ивату осадили вопросами. Охотно делясь своими последними новостями, он направился к женщине, которая сидела за столом в дальней части кабинета. Эта была Маруока, она вела ИЗО с тех пор, как не стало Миуры. Насколько было известно Ивате, курировать художественный клуб также поручили ей.

Внешний вид, нетипичный для школьной учительницы, – кудрявые волосы, джинсовый полукомбинезон – и непринужденная манера общения помогли ей добиться расположения учеников, которые по-свойски называли ее Мару. Ивата пересекался с ней только на уроках ИЗО, но все равно хорошо помнил ее твердый характер.

– Госпожа Маруока, здравствуйте! Я Сюнскэ Ивата, вы в прошлом году вели у меня ИЗО.

– О! Давно не виделись! Я краем уха услышала, ты теперь у нас журналист, да?

– Нет, но я работаю в редакции газеты.

– Ого, какой ты молодец! Какими судьбами к нам?

– Хотел узнать кое-что… Кажется, в художественном клубе раньше был внештатный преподаватель по фамилии Тоёкава… Он еще тут работает?

– Нет, уволился. Давно уже.

Выходит, он опоздал… Ивата понурился.

– Вы не знаете почему?

– Ему пришлось переехать в другой город из-за основной работы.

– Он не рассказывал, куда именно?

– Хм-м-м… не помню… Камэ, наверное, знает.