Лицо в темной воде - Антон Грановский

Парень поднял голову и посмотрел на нее.

– Что? – спросил он.

– Ты поступил дурно, – сказала старуха.

Парень молчал, выжидательно глядя на нее. Морщинистые губы Элинэ задрожали. Она облизнула их сухим кончиком языка, хрипло вздохнула и заговорила снова.

– Ее душа ушла слишком далеко, Пакин. Она заблудилась в низшем мире. И это плохо. Слышишь, Пакин?

– Да, бабушка Элинэ, я слышу тебя, – тихо отозвался парень.

Дряблые, морщинистые щеки старухи дрогнули.

– Духи гневаются, Пакин, – сипло произнесла она. – Они говорят, что ты не должен был приносить ее сюда.

– Я не мог иначе, – сказал на это парень. – Она умирала.

– Все умирают, – проговорила старуха. – Звери умирают. Рыбы умирают. Люди умирают. Все время умирают.

Парень долго молчал, а затем негромко произнес:

– Волки-призраки.

– Что? – сипло сказала старуха.

– Я видел их следы. Они не тронули ее. Я посчитал это добрым знаком.

– Ты не должен был вмешиваться, Пакин. Духи мстительны. Убьют тебя на охоте, заберут твою силу и молодость, отнимут будущее потомство. Нужно ждать знака из Верхнего мира.

Старуха сглотнула слюну так, что ее тощий кадык дернулся, как птичья голова, затем сипло проговорила:

– Я хочу выпить водки. Подай мне водки.

Пакин встал и вышел на улицу. Вскоре он вернулся, держа в руке грязную стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью, заткнутую притертым куском коры. Открыл бутылку и протянул старой Элинэ. Он взяла бутылку тощей рукой, поднесла к запавшим морщинистым губам и сделала глоток.

– В этой женщине есть сила, – задумчиво сказал Пакин. – Албас это почувствовал. И я это почувствовал.

– Ты не знаешь, что это за сила, – возразила старуха.

– Но духи оберегают ее.

– Ты не знаешь, какие это духи, – снова возразила старуха. Она отпила еще один глоток и закашлялась. – Хорошая водка! Хорошо продирает! – похвалила старуха. – Выпьешь сам?

– Нет, – отказался парень. – Я не люблю.

– Чудной ты, Пакин. – Старая Элинэ вздохнула. – Ладно. Помоги мне сесть.

Парень помог старухе усесться на кровати.

– Когда вернется Тайча? – спросила она. – Мне нужны коренья.

– Обещала до темноты.

Не успел он закончить фразу, как дверь избушки открылась и через порог перешагнула стройная девушка. На вид ей было лет семнадцать. Черные длинные волосы, заплетенные в косы, красивое смуглое лицо, раскосые глаза – не то карие, не то темно-серые. Одета девушка была в замшевую длинную куртку с меховой оторочкой и мягкие сапожки из оленьей шкуры.

Войдя в избу, Тайча улыбнулась Пакину и старой шаманке.

– Бабушка Элинэ, я принесла коренья, которые ты просила!

Тайча поставила на полку березовый туес-пайву, доверху набитый кореньями. И тут она увидела, что на кровати Пакина кто-то лежит.

– Кто это? – спросила девушка звонким удивленным голосом.

– Белая женщина, – ответила Элинэ, отпила еще глоток водки и вытерла губы грязным рукавом шерстяной кофты. – Пакин нашел ее у моста. Белые люди хотели ее убить и сбросили с моста на камни. Волки напали на злых людей. Пакин видел в лесу следы хызылов. Они не тронули беловолосую женщину, и Пакин считает, что это добрый знак. А я – нет.

– Хызылы? – удивилась девушка. – Волки-призраки?

– Да, – сказал Пакин. – Их было двое.

Тайча подошла к кровати и с любопытством посмотрела на девушку.

– У нее белые волосы, – произнесла Тайча. – Я хотела бы быть такой, как она.

– Какой? – усмехнулась старуха. – Мертвой?

– Нет. Красивой!

Пакин забрал у шаманки бутылку, вновь заткнул ее корковой пробкой.

– Принеси солонину, – распорядилась старая Элинэ.

Тайча не отозвалась и не шевельнулась, она продолжала с любопытством разглядывать беловолосую девушку. Пакин тоже смотрел на нее.

– Тайча! Пакин! – тонко взвизгнула старуха.

Девушка вздрогнула и повернула голову:

– Иду, бабушка!

И, как птица, выпорхнула из душного жилища. Пакин что-то пробормотал, повернулся и вышел из избы за ней. Старуха посмотрела им вслед, потом перевела взгляд на беловолосую девушку и сипло проговорила:

– Я не знаю, кто ты. Но духи знают тебя. И они мне скажут. Если ты пришла, чтобы причинить нам зло, – я перережу тебе горло. Слышишь?!

Беловолосая, лежащая на топчане Пакина, тихо застонала. Веки ее задрожали, а затем – медленно, с трудом – приоткрылись.