Спасти шпиона - Данил Корецкий

23 октября 2002 года, Москва

– Я тебе одно скажу: все эти истории про сокровища Митридата, про золотого коня, про библиотеку Ивана Грозного – это байки. Легенды. Вранье, короче, – процедил Миша, сосредоточенно перебирая арсенал Лешего. – Меня больше интересуют сопряжения «диких» подземелий с современными сооружениями. Если забраться в какой-нибудь бункер, там найдется чем поживиться…

Леший вздохнул.

– Мы как раз нацелились на спецтоннель, но дело непростое, вот карлика одного приручаем… В следующий раз возьмем его с собой…

– Карлик? Что за карлик? И зачем нам карлик? – не понял Миша.

Он повертел в руках старый проржавленный карабин и презрительно отбросил его в темноту.

– Дерьмо!

Его нижняя челюсть все время двигалась, словно что-то пережевывая; Леший подумал, что именно эта часть тела его нового знакомого призвана выражать крайнюю степень волнения, как у других людей глаза или руки. Еще он подумал, что тогда, у «Козерога», один против троих бандюков, Миша волновался куда меньше.

Они остановились в «Ржавой Пещере», «Ржавке» – заброшенной бойлерной в районе Дружниковской улицы, где у Лешего были собраны инструменты и всякая сентиментальная дребедень из прошлого: старая алюминиевая кружка с криво нацарапанной надписью: «Пью до дна.

Ковальков К. Ю. 1948» – каким-то чудом сохранившиеся до наших дней елочные шары, украшенные самолетами со звездами и красотками в прическах сороковых-пятидесятых годов. Здесь же хранилось и оружие: два ППШ производства сорок третьего года, несколько гранат РГД-33 и Ф-1, россыпи патронов и немецкий карабин «маузер», который Миша только что выбросил.

– Карлик из цирка, по рекомендации, – объяснил Леший. Он сидел в продавленном кресле и грел в руке пластиковый стаканчик с остатками коньяка. – Маленький, шустрый, крепкий, как настоящий мужик… Ему любой «ракоход», как нам с тобой проспект. Да и под самострел не попадет…

– Какой самострел? – опять не понял Миша.

– В спецтоннелях. Там много разной херни понатыкано, но точно я не знаю. Про самострелы слышал, про акустические датчики шума и объема, еще какие-то волновые генераторы, от которых ссышься в штаны с перепугу… хотя генераторы, эти, по мне, так больше похожи на сказку. Но там видно будет. Самострелы, как я думаю, настраиваются на габариты взрослого человека – рост не ниже там ста шестидесяти, скажем. Ну, ста пятидесяти. И вес, например, пятьдесят пять кило. А в карлике – метр с кепкой. И вес у него собачий. Если пойдет карлик, то есть надежда, что стрелялка не сработает.

Миша взял в руки ППШ – тяжелый, неуклюжий, он напоминал какой-то строительный инструмент, например перфоратор. Только предназначенный перфорировать человеческие тела. Миша довольно ловко вскинул его к плечу, повозившись, вставил магазин, прицелился, и челюсть его задвигалась быстрее.

– А если все-таки сработает? – спросил он, не поворачивая головы.

– Не знаю, – ответил Леший. – Будет видно.

Миша вскрыл оба автомата и принялся копаться в механизмах, морщась и переставляя какие-то детали из одного в другой.

– Так как, говоришь, его зовут? Бруно? Венгр, что ли? Или итальянец? – спросил Миша.

– Да какой итальянец… Это у него псевдоним. Он циркач, акробат.

– Ага… Это хорошо. Ясно.

Миша отложил один автомат в сторону, а внутренности второго сложил в металлический лоток и залил керосином из квадратной канистры. В спертый, почти лишенный кислорода воздух вплелась острая вонь.

– ППШ годится, это холодная советская штамповка, простая как грабли. И такая ж надежная… Сейчас отмою ржавчину, смажу, и будет полный порядок. Только надо опробовать: за столько лет могли пружины подсесть…

Леший равнодушно пожал плечами.

– Вижу, в оружии хорошо разбираешься?

– Я же говорил: у нас в пещерах этого добра навалом. Любой подросток не хуже эксперта…

Миша снова поднял глаза на Лешего.

– Не пойму… Тебя хотят убить, избивают ногами, а ты оружие свое не можешь в порядок привести.

– Это не мое оружие, – Леший спокойно ответил на укоризненный взгляд. – Это чужое. Мое осталось там. Далеко.

Миша сосредоточенно отмывал в керосине личинку затвора и возвратную пружину. Просвистел какой-то нехитрый мотивчик.

– Я не могу, – сказал Леший. – Зарок дал. Там еще, в горах. Все славяне – братья. В братьев не стрелять.

– Какие же они братья? Они же гангстеры и чуть не отправили тебя в ад… – Миша удивленно хохотнул, затем посмотрел на Лешего, осекся и снова занялся делом: обтер ветошью очищенные детали, обильно смазал их машинным маслом и сноровисто собрал автомат.

– Впрочем, ладно. Дело твое. Лично я зароков никаких не давал. Ты когда-нибудь с гремучником сталкивался?

– С каким гремучником? – не понял Леший.

– С гремучей змеей.

– Откуда? Они, кажись, только в Америке водятся…

Миша поморщился.

– Неважно. С гюрзой, эфой… Такие же коварные твари! Не приходилось?

Леший пожал плечами.

– Да не бывал я там, где они ползают.

Миша поморщился еще раз.

– Ну и что? И я не бывал. Но в книжках читал. И был у меня один змеелов знакомый.

– И что?

– Когда гюрза чувствует, что ее преследуют, она начинает путать следы. Накрутит зигзагов и всяких загогулин – ничего не разберешь! И тогда след ухода легко перепутать со следом возвращения. Охотник-то думает, что она уползает, а тварь уже у него за спиной, ждет подходящего момента… Раз – и все!

– Ну и что? – в третий раз повторил Леший.

– Ничего. Просто мне нравится такая тактика. – Миша взвел затвор, нажал спуск. Щелкнул ударник. Миша удовлетворенно кивнул. – А теперь расскажи подробно: что про твоих друзей известно?

Леший тяжело пошевелился.

– Они пакет забыли, из ресторана «Чанг Мэй». В такие упаковывают жратву навынос. Ну, мы и потянули за ниточку, как в детективном кино…

Он хмыкнул.

– Есть у меня один «знающий»,[4]по жизни хороший художник, он со слов Ритки портреты нарисовал, эти, как их… Фотороботы! Потом Хорь попросил дружков, студентов с юридического, те стали за рестораном следить, ну и выследили! Их главарь тайскую кухню любит, вот они там и собираются, как мы в «Козероге».