Разбитое отражение - Дебора Николас

– Вы ведь любите муффулетту, верно? – Она явно радовалась возможности продать товар, ее глаза блестели. – У меня сегодня большие порции.

Она подмигнула ему, и он почувствовал, как напряжение покидает его. С этим эпизодом роли справиться легко. Все давно знакомо… Дрейк засунул пальцы под ремень и ухмыльнулся во весь рот.

– Намекаете, что я обжора?

– Просто помню, что как-то продавала вам сразу два сандвича, – рассмеялась она. – И потом, знаю я вас, строителей. Вы едите за себя и за нас, несчастных, сидящих на диетах.

Дальше все просто. Он окинул ее фигуру хорошо отработанным тяжелым взглядом и с волнующей хрипотцой протянул:

– Поверить не могу, что такой девушке надо мучить себя диетами. Вам с вашей фигуркой лишний вес, по-моему, не грозит.

Он потянулся за сандвичем, но девушка игриво шлепнула его по руке и сама достала из лотка громадный многослойный бутерброд с ломтиками итальянских копченостей и разных сыров.

– А то вы мне тут все перепутаете.

Дрейк полез в карман за мелочью, расплатился, обменялся с продавщицей еще парой дежурных острот. Потом она заторопилась, боясь, как бы сандвичи не испортились на солнце, и покатила свою тележку вверх по пандусу ко входу в контору.

Дрейк махнул ей на прощание и пошел к машине, на ходу разворачивая бутерброд. Итальянские сандвичи в «Завтраке на бегу» были просто отпадные, он и не слыхал о таких, пока не перебрался жить в Новый Орлеан. Что и говорить, готовить орлеанцы умеют. Пожалуй, он не ел ничего более вкусного за всю свою дерьмовую жизнь – во всяком случае, после восьми лет, когда мама умерла от рака груди. Дрейк отпер дверцу, сел за руль и грустно усмехнулся. Надо же, сколько времени он уже не думал о маме. Воспоминания о ней были смутными и обрывочными, но почему-то очень ясно помнилось, как часто она танцевала румбу на кухне, готовя ужин. Как-то раз, заметив, что Дрейк подглядывает, она подхватила его, закружила, и они долго танцевали вдвоем.

Молодая мама, танцующая румбу… Эти воспоминания всегда причиняли ему боль. Может, и к лучшему, что она умерла задолго до того, как он сел в тюрьму, – не успела разочароваться в нем, как разочаровался отец.

Лежавшие на руле руки Дрейка непроизвольно сжались в кулаки. Отец, адмирал флота, после его ареста повел себя так, будто у него больше не было сына. Иногда Дрейк видел во сне его мужественное лицо с четкими, крупными чертами – лицо, ставшее пепельно-серым в день, когда он пришел в новоорлеанскую тюрьму и узнал, что его сын действительно взят под стажу за хранение кокаина.

С того момента все пошло вразнос. Предатель Маршалл, бывший компаньон, перевел их компанию на себя, а через полгода был убит во время очередной наркоразборки. Потом от сердечного приступа умер отец. Доктора говорили, что больное сердце не выдержало перегрузок – он командовал флотом во время войны в Персидском заливе, но Дрейк часто задумывался, какую лепту в эти перегрузки внес его арест. А в довершение всего от него ушла жена, Анджела. Она подала на развод через неделю после начала суда, а через год уже снова вышла замуж.

Дрейк слишком резко повернул и выругался вполголоса. Черт побери, почему мысли об Анджеле до сих пор приводят его в такое бешенство?! И почему ему иногда так хочется позвонить этой женщине, зацикленной на сознании собственной исключительности, с вечным стремлением в высшее общество?

Но нет, он ей не позвонит. Ничто не должно отвлекать его от задуманного дела. Он уже привык с головой уходить в работу, гоня от себя любые воспоминания о своем браке, о рождественских праздниках во Флориде, о сером лице отца, когда тот вошел в тюрьму…

Главное – не обращать никакого внимания на приступы выматывающей душу боли от сознания того, что, каков бы ни был исход операции, он не вернет ни отца, ни бизнеса, ни жены.

И Пеннелл с Фэйрчайлдом заплатят ему за это!