Сидни Шелдон. Узы памяти - Тилли Бэгшоу

– Расскажите о Дрейке, – попросил сэр Эдвард.

– Его дважды предупреждали относительно угроз в адрес миссис де Вир, – пояснил комиссар. – Провел четыре месяца в тюрьме за незаконное ношение оружия.

– И вы считаете, что это Гилберт Дрейк звонил прошлой ночью?

– Вполне возможно.

– Но каким образом таксист из Восточного Лондона получил телефонный номер министра внутренних дел, которого нет ни в одном справочнике?

Комиссар нахмурился:

– Это больше всего нас тревожит. Мы не знаем точно, был ли это Дрейк. Правда, некоторые вещи указывают именно на него. Он и раньше вам угрожал. И тоже пользовался цитатами из Библии.

– Верно. – Алексия зябко передернула плечами.

– Мы знаем, что Дрейк стал активным членом секты возрожденных христиан. Ведет блог, посты в котором пестрят подобными выражениями. Он также непонятно зачем ездил в Оксфордшир, избирательный округ министра внутренних дел. Так что его интерес к миссис де Вир должен быть весьма живым и неподдельным.

Алексия встала и подошла к окну.

Искаженный голос в трубке напугал ее больше, чем хотелось признать. Сама мысль о том, что за всем стоит непроходимый мерзавец вроде Дрейка, оскорбляла ее гордость.

– Вряд ли это был Дрейк.

– Почему?

– Уверена, что звонок был международным или междугородним. Тот факт, что его не удалось отследить, и использование синтезированного голоса доказывают, что звонил человек с такой степенью интеллекта, которую Дрейк просто не может иметь. Он не стратег и самое большее, на что способен, – бросаться камнями.

Комиссар обдумал сказанное.

– Возможно, вы правы, министр. Надеюсь, что так. Но нам стоило бы поговорить о деле Патела.

Алексия подняла глаза к небу:

– Неужели это так необходимо? Как я устала слышать имя Санджая Патела, просто передать не могу! Все считают его святым, а не осужденным драгдилером, участвовавшим в переправке нелегальных беженцев, который был наказан по заслугам и в соответствии с британскими законами.

«Они правы в отношении мадам де Вир», – подумал Грант.

Ему она понравилась больше, чем ожидалось, и эта женщина – крепкий орешек.

– Расскажите мне о деле, мадам. С вашей точки зрения.

– Вопрос не в точке зрения, комиссар. Факты есть факты. Случившееся стало публичным достоянием.

– Прошу вас, министр внутренних дел, исполните мой маленький каприз. Тут мы с вами в одной команде.

– Хорошо, – вздохнула Алексия. – В 2002 году в Дувре был арестован некий Ахмед Хан. Он прибыл в эту страну еще с двенадцатью мужчинами как часть партии нелегальных иммигрантов. В фургоне, перевозившем Хана и остальных, были найдены наркотики, преимущественно героин. Во время допроса Хан сказал полиции, что в Пакистане боялся за свою жизнь, – они все это говорят, – и что его двоюродный брат Санджай Пател организовал приезд в Англию. Он отрицал, что осведомлен о героине. Ни один из остальных беженцев не упомянул о том, что кого-то знает в Англии. Было названо имя Патела, а кроме того, это он нанял водителя. Патела арестовали, и он признался, что помогал своему кузену Хану, но уверял, что также понятия не имеет о героине. Так или иначе, его судили и признали виновным в контрабанде наркотиков и нелегальной транспортировке людей. Судья приговорил его к минимальному сроку. По-моему, к двенадцати годам.

– Пятнадцати, – поправил комиссар.

– Разве? Верно. В любом случае его подача просьбы об обжаловании была назначена на июнь 2004 года, но после вступления в силу моих реформ по вынесению приговоров и наказаний подача просьбы была отменена, а срок заключения соответственно увеличен.

– До двадцати двух лет.

– Именно.

– Крутой подъем.

Алексия прищурилась:

– Похоже, вы сочувствуете, комиссар.

– Да, до какой-то степени, министр. Всякий нуждается в надежде, даже преступники. Отнимите надежду и получите отчаявшихся людей.

На мгновение в воздухе повисло напряженное молчание. Потом Алексия широко улыбнулась. Приятно хотя бы для разнообразия видеть, как кто-то имеет мужество ей возразить или по крайней мере постоять за себя. Комиссар, конечно, ошибался, но Алексия находила, что он все больше ей нравится.

– Что ж, – дружелюбно заметила она, – Санджай Пател наверняка согласился бы с вами. Но он повесился в камере на Рождество 2008 года. С тех пор его сторонники винят меня в его смерти.

Если она и испытывала угрызения совести или сожаления, то ничем это не выказала. Сэр Эдвард Мэннинг тридцать лет работал с политиками, но редко видел кого-то столь бесчувственного и безжалостного.

– Я прав, утверждая, что Пател неизменно заявлял о своей невиновности? – спросил Грант.

– По моему опыту осужденные преступники всегда так поступают.

– Да. Но в случае с Пателом доказательства считались крайне неубедительными.

– Считались? Кем? «Дейли мейл»?

Сейчас сэр Эдвард словно наблюдал бой на шпагах, в котором оба противника были непревзойденными мастерами.

– Разве Пател не был осужден исключительно на основании показаний Хана? Ни анализ ДНК, ни отпечатки пальцев – ничего не связывало Патела с торговлей наркотиками.

– Очевидно, присяжные посчитали доказательства достаточными. И не мне, а тем более не вам, комиссар, сомневаться в их приговоре.

– Разумеется, министр внутренних дел. Подобные вещи должен решать суд. Только в случае с Пателом не было подачи просьбы о досрочном освобождении.

– Не было.

– Из-за вашей реформы?

– Из-за реформ, переданных в законодательство большинством членов парламента при дружной поддержке британского народа, – улыбнулась Алексия. – Есть ли смысл в этом разговоре?

– Только тот, что мы считаем сторонников Санджая Патела истинной потенциальной угрозой вашей безопасности. Отныне мы будем относиться к ним как к любому террористическому выступлению против министерства внутренних дел или против вас лично.

– Хорошо, – серьезно кивнула Алексия. Словесный поединок закончился. Комиссар сделает, как сказал.

– А как насчет Уильяма Хэмлина?

– Мы за ним проследим. Как только найдем. Хэмлин и Дрейк интересуют нас больше всего. Будем держать вас в курсе.

– Пожалуйста. И если можно, расследуйте отравление Дэнни.

Комиссар, похоже, не сразу понял, о чем идет речь.

– Дэнни?

– Наша такса. Понимаю, что это могло быть несчастным случаем. Но он был таким чудесным песиком. Я бы хотела знать, что произошло.

Сэр Мэннинг проводил комиссара в вестибюль, где поговорил с ним с глазу на глаз: