Место под солнцем - Полина Дашкова

– Да что ты говоришь! Ужас какой! В милиции была? У меняесть знакомый гаишник, надо дать хорошую взятку, тогда найдут, – тараториладама.

Они бежали по длинному пыльному полутемному коридору,уставленному огромными кусками разрисованного картона. Мимо проносились люди вгриме, в странных костюмах. Катя сунула Дубровину в руку какие-то смятыебумажки и тут же исчезла за дверью гримуборной.

Противный радиоголос сообщил:

– Внимание! Третий звонок! Артистов прошу на сцену.

Паша разжал кулак. Так и есть, деньги. Несколькодесятитысячных купюр. Отличный повод, чтобы дождаться после спектакля… –Пойдемте, – кивнула дама.

Через минуту он оказался в небольшом, полном зрительномзале. Место с краю, в третьем ряду, было чуть ли не единственным свободным.Свет уже погас, живой оркестр играл увертюру. Это была незнакомая модерноваямузыка, от которой у Паши сразу заболела голова.

– Подождите! – Он схватил полную даму за руку. – Где мненайти Катю после спектакля?

– У служебного входа, – сердито прошептала дама и убежала.

Павел взглянул на сцену. Там не было никакого занавеса,просто черная пустота и в центре – высвеченное прожектором бесформенноесооружение из фольги и проволоки. Вой оркестра нарастал, сделался невыносимым.На сцене, рядом с непонятной проволочной конструкцией, появились два молодыхчеловека в черных трико. Видны были только белые лица и кисти рук.

Скрипичное соло заскрипело, взвизгнуло, сцена вспыхнулаослепительным светом. У Паши заслезились глаза, и ему стало жалко артистов,которые должны под такую музыку, при таком гадком освещении исполнять еще болеегадкие танцы.

Катю танцевала ведущую партию, летала по сцене в синихблестящих лохмотьях, с распущенными волосами. Нет, он сразу понял: танцует онаотлично. Но сам балет показался ему ужасным. Он так и не разобрал, в чем тамдело, что хотели сказать люди, создавшие это действо. Ведь много народутрудилось – композитор, балетмейстер, художник. А был еще некий изначальныйсюжет, либретто, и его тоже кто-то сочинял. Интересно, о чем думали все этивдохновенные творцы? Искренне пытались поведать миру нечто или сознательно куражилисьнад будущим зрителем?

Он не сумел досидеть до конца, отправился к служебномувходу. Ждать пришлось довольно долго. Внутрь его не пустила охрана. В машину онсесть не рискнул, мог запросто не заметить в темноте, как Катя выйдет. Дождьвсе не кончался, и он вымок насквозь, стоя на улице.

Она ничуть не удивилась, увидев его у служебного входа, Пашепоказалось, она даже обрадовалась.

– Я хочу вернуть вам деньги, – сказал он.

– Ни в коем случае! – Она отстранила его руку. Отприкосновения ее легких пальцев у него пересохло во рту.

– Пойдемте куда-нибудь, поужинаем вместе, – произнес онбыстро и подумал: «Если она откажется, ничего страшного, я все равно теперьбуду ходить на каждый спектакль, буду сидеть на этих отвратительных балетах, апотом ждать ее у служебного входа».

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Катя, – пойдемте.Мне интересно поговорить с человеком, который терпеть не может балет и впервыев жизни попал на спектакль, да еще постмодернистский. Здесь есть замечательныймаленький ресторан, в двух шагах от театра. Мы дойдем пешком, машину лучшеоставить во дворе, наши охранники присмотрят. Знаете, я до сих пор не могуповерить, что мою угнали. Глупо страдать из-за этого. Беда не смертельная, ивсе-таки. Может, найдут, как вам кажется?

– Если не найдут, я буду вас возить, – выпалил Дубровин.

– Спасибо, – улыбнулась она, – но до личного шофера я еще недозрела. Я хорошая балерина, довольно известная, однако пока не звезда мировогомасштаба.

Кто-то в театре одолжил ей большой черный зонтик. Несколькокварталов до ресторана они шли рядом под одним зонтиком.

Когда сели за столик, она спохватилась:

– Я ведь даже не спросила, как вас зовут.

Он представился, церемонно встав со стула. Катя протянулаему руку. Он поцеловал прохладные пальчики, заметил, что на них нет никакогоманикюра, ногти аккуратно подстрижены. Разумеется, а как же иначе? Он ведьтерпеть не может, когда у женщины длинные накрашенные ногти.

Вообще все в ней было именно так, как ему хотелось.Прическа, одежда, духи, легкий макияж. Ничего лишнего. Если бы еще не этотидиотский балет… Павел с удивлением узнал, что балет поставлен по пьесекакого-то ужасно популярного современного драматурга, лауреата несколькихмеждународных премий, литературных и театральных.

– Это постмодернизм в чистом виде, – объясняла Катя, – ясама, честно говоря, не выношу его ни в музыке, ни в литературе, а в балете –тем более. Но в репертуаре театра должна быть пара-тройка экзотическихмонстров. Хотя многие считают, именно это и есть настоящее искусство… – Я люблюклассику, – сказал Павел.

– Тогда я приглашу вас на «Жизель».

– Да, пожалуйста, пригласите меня на «Жизель», и вообще я быхотел посмотреть все спектакли, в которых вы танцуете.

– Неужели? Но вы ведь терпеть не можете балет.

– Теперь я стану балетоманом. Уже стал.

Они долго спорили, кто расплатится за ужин. Официантснисходительно усмехался. Наконец Паша победил. Катя со вздохом убрала всумочку свою кредитку.

– Зря вы так. Для меня это копейки, – сказала она.

– Можно, я приглашу вас в гости? – спросил он, когда ониопять оказались в машине.

Дубровин понимал, что для первого дня знакомства ведет себячересчур навязчиво, но ничего не мог поделать. Она, разумеется, вежливоотказалась.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз. Я очень устала, и меняждет муж.

– Муж? – ошалело переспросил он. – Какой муж? Да, конечно,он ведь не спрашивал, а она не сочла нужным с самого начала сообщить, чтозамужем.

– Настоящий, живой и законный, – рассмеялась Катя.

– А дети?

– Детей пока нет.

Она не поинтересовалась, женат ли он, есть ли у него дети.Она как бы давала понять, что этим вечером все должно закончиться, неначавшись. Они никто друг другу, просто случайные знакомые. Ну, поужиналивместе, мило поболтали. И привет.

«Ты ошибаешься, счастье мое. Ты теперь никуда не денешься отменя. Я не попрошу у тебя номер телефона, даже не напомню, что ты собираласьпригласить меня на „Жизель“. Я больше ничего такого не ляпну. Но это тольконачало, это наш первый вечер, их будет еще очень много, и вечеров, и ночей.Никакому мужу и вообще никому на свете я тебя не отдам», – спокойно думалДубровин.