Кости Авалона - Фил Рикман

— Сейчас часто случается?

— Бывает. В последнее время померло несколько человек. Наверное, мы просто чаще стали ее замечать, ведь теперь снова живем только за счет овец — все деньги от них. Люди боятся черных язв, но голод еще страшнее.

— Насколько мы понимаем, мастер Ковдрей, — вступил в разговор Дадли, — монахи забрали из аббатства некоторые вещи. Я не хочу сказать, что это обязательно золото или драгоценности. Я говорю о бумагах, известных доктору Д… доктору Джону. А также о священных реликвиях.

— Многих святых… — продолжил Кэрью, вытягивая длинную черную бороду в тугие пряди. — Многих королей хоронили в этом аббатстве на протяжении тысячи лет. Во всяком случае, вы так рассказываете паломникам.

— Чистая правда, сэр, — подтвердил Ковдрей. — Но многие реликвии увезли люди короля.

— По моим сведениям, — сказал Дадли, — некоторые из них были изъяты заранее, в предчувствии того, что монастырь распустят. Едва ли он был первым. Монахи видели надвигавшуюся на них тьму.

Ковдрей заерзал, и мне показалось, что теперь он испытывал какую-то неловкость. Склонив голову набок, Кэрью внимательно следил за его движениями. При личной встрече Сесил сообщил ему, в строжайшей тайне, о цели нашего путешествия в Гластонбери, и мне оставалось только гадать, сколь много ему уже было известно.

— Знаете, господа… — Хозяин трактира вжался в скамью, втянув голову в плечи. — Для этого города настали тяжелые времена. Для всех нас. Если мы совершили что-то дурное, так из отчаяния.

— Город, разжиревший на суевериях и поклонении идолам вместо праведного труда, не заслуживает снисхождения, — возразил Кэрью. — Что дурное вы совершили?

— Взяли кое-что из аббатства. Камень да свинец, в основном. Да стекло.

— И?

— И… что осталось. Нам ясно дали понять, что закроют глаза…

Обитателей города можно понять. Как только несметные сокровища монастыря отошли короне, ожидания местного люда, что и ему будет позволено, в пределах разумного, поживиться за чужой счет, были бы вполне уместны. Надеждам людей пошли навстречу, одновременно превратив их самих в соучастников разорения аббатства. Тем самым купив их содействие.

— Я слышал, что из монастырских камней построили несколько роскошных домов, — сказал я.

— Камень скорее брали для ремонта, — возразил Ковдрей.

— Что ж, теперь с этим покончено. — Кэрью гордо выпрямился. — Поворовали, и будет. Отныне аббатство принадлежит мне, и, если им нужен камень, пусть платят. Тот, кого поймают за кражей камня, может лишиться пальцев на руках.

— Никто не ходит туда, — быстро ответил Ковдрей.

— Надеюсь.

— Никто, — повторил Ковдрей. — Да и сэр Эдмунд Файк выносит суровый приговор каждому, кого поймают на краже камня.

Он опустил глаза, потирая одной рукой другую. Я о чем-то задумался и поудобнее уселся на стуле. С непривычки внутренние поверхности бедер свербели от долгой езды.

— Вы сказали, многие монахи ушли. Куда?

— Разбежались. Некоторые подались в монастыри, а некоторым позволили остаться. Другие…

— Ха… — Дадли, наконец, улыбнулся. — В обмен на пристанище… монахи предлагали тем монастырям дары?

— Думаешь, мощи? — Кэрью присел у огня, стягивая сапог с ноги. — Мешок со святыми костями? Эй, похоже, в этом есть некоторый смысл.

— Мне об этом ничего неизвестно, — сказал Ковдрей. — Ну, а те, что остались, пошли пахать землю или учат в новом колледже.

Повисло молчание.

— В колледже? — Кэрью подскочил так стремительно, что пламя свечей едва не задуло порывом ветра. — Это что еще за папистская выходка?

— Колледж Святого Михаила, — ответил Ковдрей. — Ничего папистского, сэр Питер. Дар сэра Эдмунда.

— Ах, вот что. — Кэрью убавил пыл и повернулся к Дадли. — Файк был монахом — казначеем аббатства. После роспуска монастырей наследство позволило ему основать ферму. Нанял нескольких монахов в работники. А теперь, значит… колледж?

— Где сыновья благородных семейств могли бы получать образование, — пояснил Ковдрей. — Епископ Уэльса дал санкцию, но ничего…

— Боурн? Его уже нет. Папистский ублюдок сгинул.

— Он все еще в Уэльсе.

— Недолго ему осталось, — пообещал Кэрью. — К весне будет в Тауэре.

И он, вероятно, был прав. Я не был знаком с епископом Боурном, но знал, что он отказался признать главенство монарха над церковью, как и Нед Боннер, который посвящал его в сан.

— Но ничего папистского, — повторил Ковдрей. — Сэр Эдмунд…

— Пережиток, — рыкнул Кэрью. — При прошлой королеве, когда у папистов появилась надежда на возрождение аббатства, Файк переметнулся на сторону Рима, а теперь он — мировой судья. Знает, с какой стороны подойти к печке, чтоб не опалить бороду. В общем, как только вернусь из Эксетера, обязательно осмотрю это заведение.

Я не сомневался, что он сдержит слово, но, признаться, был рад предстоящему отъезду Кэрью на следующее утро. Близкое присутствие этого человека, рыскающего повсюду в поисках оснований для закрытия совершенно законного колледжа, волей случая оказавшегося на попечении бывших монахов, вряд ли пошло бы на пользу нашему делу.

— Нужно немного поспать, — сказал Кэрью, подбирая сапоги с пола. — Ковдрей, скажи моим, что завтра выезжаем в семь.

— Я распорядился, чтобы вам в постель положили кирпич, сэр.

— Убери эту дрянь, — велел Кэрью. — Я не баба.

Ковдрей кивнул и прошел к двери, а я подумал, отказался бы Кэрью от горячего кирпича с такой решимостью, если бы рядом не оказались мы с Дадли. Сомневаюсь.

— Но за всем этим, — устало произнес Дадли, — скрывается нормальный человек. Истинный протестант.

Дадли сгорбился над камином. Отощавшее, утомленное лицо. Поникшие усы выразительно подчеркивали его усталость.

— Судя по тому, что рассказывал о Кэрью мой отец, — сказал я, — он мало чем отличается от обычного наемника. Ты, быть может, и прав, но нам без него будет проще. Какие у нас планы на завтра?

— Жесткость иногда помогает срезать углы. В общем, думаю, лучше всего начать с осмотра останков монастыря. Потом, если найдется какой-нибудь доброжелатель из бывших монахов…

— Кузнец.

— Да. Поговорим с ним. — Дадли поежился. — Надеюсь, этот сукин сын положил кирпичей в наши постели. — Он взглянул на меня. — Как ты думаешь, Джон?

Впервые с тех пор, как мы покинули Лондон, у нас появилась возможность остаться наедине, и я надеялся поговорить с ним о Елизавете, о ее матери и о зайцах. Может быть, завтра.

— Сдается мне, — ответил я, — что, если это просто безумная охота за призраком? Что, если кости уже находятся в Лондоне? Что, если люди Кромвеля забрали их по особому распоряжению, когда разоряли аббатство?