Воин мочика - Лин Гамильтон

Льщу себя мыслью, что после пятнадцати лет торговли неплохо умею читать язык тела, и эта вот беседа, хотя я не слышала из нее ни единого слова, а подобраться поближе не смела, оказалась весьма захватывающей. Мужчина, элегантно одетый в коричневый замшевый пиджак, темно-серые брюки, желтую рубашку и стильный шейный платок, сперва откинулся на спинку кресла, как можно дальше отодвинувшись от своей спутницы и пряча лицо в тени. Одну руку он положил на колено, вторая свисала сбоку, между его бедром и подлокотником кресла. Большую часть разговора, который длился почти час, вся поза француза свидетельствовала: он абсолютно не заинтересован в том, что говорит ему Карла.

Она же, напротив, изо всех сил старалась в чем-то его убедить. У меня сложилось впечатление, будто она хочет сделать ему какое-то предложение, но, плохо его зная, не может сориентироваться, с какой стороны подступиться. Сперва она доверчиво наклонилась к нему, на губах ее порхала прелестная улыбка. Затем, когда это не возымело эффекта, за улыбкой последовали обильные слезы и Карла поднесла к носу изящный шелковый платочек. Собеседник даже не дрогнул. Слезы сменились укорами и капризной гримаской. Затем, прибегнув к последнему средству, Карла повела плечиком, как бы невзначай позволив одной из лямочек соскользнуть. Мужчина чуть подался вперед и улыбнулся. Неприятная вышла улыбка — победоносная и предвкушающая.

На протяжении всего этого часа я маленькими глоточками попивала вино, усиленно притворяясь, будто кого-то жду — время от времени демонстративно косилась на часы и нетерпеливо хмурилась. Цена за бокал вина в этом отеле оказалась так высока, что я и не помышляла заказать второй, сколько бы эта парочка тут ни проторчала. Я медленно ела орешки из вазочки, твердо вознамерившись тянуть время и не тратить больше ни гроша. Что и говорить, пребывание в чужой стране с ограниченным запасом денег и без кредитной карточки — не тот опыт, который бы мне хотелось повторить.

Вскоре после сползшей с плеча лямочки стало ясно, что пора уходить. Спутник Карлы подписал счет, доказав тем самым, что ему по карману жить в этом отеле. Только тогда я заметила, что на правой руке у него, которой он придерживал счет, пока левой расписывался на нем, недостает мизинца и указательного пальца.

Иностранец и Карла вышли из бара вместе. Собственно, на том слежку можно было бы и прекратить — не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда они идут. Но я все равно проводила их хотя бы до лифта. Проходя мимо их столика, я попыталась прочитать подпись на счете, пока официант не унес его, но в баре царил полумрак, а подпись была слишком неразборчива. Зато номер комнаты я разглядела совершенно четко: 1236. Когда парочка скрылась в лифте, я, дабы проверить граничащие с уверенностью подозрения, посмотрела на табло. Лифт остановился на двенадцатом этаже. Похоже, вдова Сервантеса сносила свое горе весьма мужественно.

Я вышла из отеля и огляделась, высматривая colectivo, чтобы вернуться к себе. И тут на глаза мне попался какой-то парень близ бокового выхода. Он поспешно нырнул в тень, но я готова была поклясться, что это брат Рамона, Жорж.

И что теперь? Вот главный вопрос. В импульсивном и необдуманном путешествии, на которое меня толкнуло желание выпутаться из ужасной ситуации, в которую я угодила, меня вели лишь две нити: имя Рамона Сервантеса, вдова которого утешалась с другим там, наверху, с человеком, которого я видела впервые в жизни и подозревать которого в причастности к моим злоключениям не имела ни малейшего основания, и драгоценная ушная подвеска — скорее всего, подлинная работа мочика. Можно было продолжать следовать за именем: подождать здесь и посмотреть, куда и с кем вдова Сервантеса отправится дальше, или отыскать Жоржа и пораспрашивать его о гибели брата. А можно было следовать за подвеской, работать на территории мочика и посмотреть, что удастся выяснить там.

Я выбрала второй путь. Как говорят, когда не знаешь, куда идти, любая дорога тебя куда-то да приведет. Лично я предпочитаю строчку, вышедшую из-под пера поэта Роберта Браунинга: «Всяк рано или поздно в Рим приходит». В данном случае Римом был маленький городок на севере Перу под названием Кампина-Вьеха.