Конец заблуждениям - Робин Кирман

– Мы отправляемся в Прагу. У меня там есть подруга, которую мы планировали навестить.

– Можете сообщить адрес? – спросила женщина-офицер.

– Есть место, где с ней можно связаться. Ее зовут Вайолет Шарп, она получает свою почту через Национальный театр марионеток, улица Затецка, 1.

Она помнит адрес, с ужасом осознал Дункан. И когда Джина успела принять такое решение?

Наконец офицеры вышли, и Дункан закрыл за ними дверь. Он почувствовал нервное желание рассмеяться, разрядить сдерживаемую энергию, но лицо Джины было серьезным.

– Что-то не так? – спросил Дункан. Его мысли вернулись к напряжению прошлой ночи. У нее было так много вопросов о Марине – ей даже удалось правильно угадать, что именно ей он позвонил из отеля у озера Валензе. Теперь он шагнул вперед, видя, что Джина отступает, и затем к нему пришла параноидальная мысль, что, возможно, пока его уводили в коридор, другой офицер разговаривал с Джиной о реальном деле. – Эта женщина сказала что-то, что тебя расстроило?

– А что она могла сказать?

– Я понятия не имею, просто спрашиваю. Но ты внезапно форсируешь поездку в Прагу, называешь адрес Вайолет, который еще вчера ты даже не могла вспомнить.

Дункан пытался подловить жену, проверяя, не выдаст ли она себя – не просматривала ли она его бумаги? Он счел разумным сохранить адрес Вайолет на случай, если обстоятельства потребуют, чтобы он с ней связался. Как же неосторожно он поступил, оставив эту открытку!..

– Память в этом смысле забавна, не так ли? – Джина смотрела в стену все с тем же неподвижным и лишенным намека на улыбку выражением лица.

– Джина, в чем дело? – Дункан пытался сдержать нарастающую в нем панику. – Ты ведешь себя странно.

– Я веду себя странно?

– Да. Просто скажи, что у тебя на уме?

Джина все еще стояла лицом к стене, и Дункан подошел, чтобы дотронуться до нее. Когда он это сделал, она повернулась и посмотрела прямо в его глаза, так, чтобы увидеть его первую реакцию на свой вопрос, который потряс его гораздо больше, чем полиция:

– Кто, черт возьми, такой Грэм Бонафер?

* * *

Это произошло в начале апреля, всего за несколько месяцев до отъезда в Европу. Дункан был дома один и готовил ужин, когда услышал звонок в домофон.

– Кто там?

– Грэм Бонафер, – послышался голос.

– Мы знакомы?

– Не напрямую, – ответил незнакомец, – но у нас есть общая знакомая. Джина Рейнхольд.

Дункан впустил мужчину в дом и оглядел свою гостиную, внезапно почувствовав неловкость, осознав, что его посетил человек, который знал Джину и который мог бы сообщить ей о том, что увидел. С тех пор как она ушла, Дункан ничего не сделал, чтобы убрать свидетельства ее прежнего присутствия. Открытки с их выступлений, совместные фотографии – все это до сих пор висело на стенах. Дункан почувствовал укол стыда и печали, думая о последних семи месяцах, о том, что стал словно парализованным – не написал никакой новой музыки, отказался от заказа Марины и не искал других. В доме было грязно – Дункан редко убирался. Какое это имело значение? Уборка предполагала, что он избавится от вещей, оставленных Джиной, что означало бы признание – это больше не ее дом, она ушла. Он пока не был готов, и у него появилось предчувствие, что посетитель был здесь именно по этому вопросу.

Раздался звонок в дверь, и Дункан открыл ее, оказавшись лицом к лицу с молодым человеком. Грэм был высоким и худощавым, с длинными светлыми волосами, телосложение схоже с телосложением Дункана. Определенно хорош собой, хотя немного бесцветен. На нем были недешевые вельветовые брюки, намеренно порванные на коленях, и льняная рубашка. Дункан заметил ожерелье, которое носил Грэм: плетенное из кожи, с турмалиновым камнем.

– Вы из Санта-Фе? – рискнул спросить Дункан.

– Так и есть! – Грэм широко улыбнулся. – Как вы узнали?

В нем есть открытость, подумал Дункан, та открытость, которая приходит от безмятежной жизни.

Дункан лишь улыбнулся и жестом пригласил Грэма сесть на диван.

– Вы с Джиной родственники? Или старые друзья?

– Вроде того. Мой дедушка был крупным инвестором, партнером ее дедушки. Я знаком с ее отцом, – объяснил Грэм. – Я художник, учился у него много лет. Он удивительный человек.

Итак, Грэм был учеником мистера Рейнхольда и, вероятно, должным образом восхищался и внимал учителю. Неудивительно, что они с отцом Джины поладили.

– Как давно вы знаете Джину?

– Около шести месяцев. Мы встретились через несколько недель после того, как она покинула… эм, Нью-Йорк.

Грэм неловко отвел взгляд и, казалось, заметил одну из фотографий Дункана и Джины на стене. Он нахмурился, прежде чем успел взять себя в руки, и Дункан понял причину. Его настроение быстро портилось, и он не был уверен, что хочет знать что-то еще об отношениях этого человека с Джиной.

– Так что же тогда привело вас сюда? – резко спросил он.

– Знаю, это странно, что я вот так вот неожиданно явился, – сказал Грэм, подавшись вперед. – Возможно, мне следовало просто позвонить, но я хотел, чтобы эта встреча прошла вживую.

– Все в порядке. Ну, вот вы нашли меня – и?

– Хорошо, хорошо. Перейду к делу. – Грэм наклонился, поднял сумку, которую принес с собой, и вынул бумаги, скрепленные степлером. Он протянул их Дункану. – Я сам встретился с адвокатом, чтобы избавить вас от хлопот и ненужных трат.

– Это документы о разводе? – Дункан был потрясен. Они с Джиной были женаты так недолго… Он начал принимать этот факт только тогда, когда они внезапно разошлись. И все же на бумаге, юридически, Дункан все еще был связан с Джиной. Он поискал на страницах подпись Джины, знак ее одобрения, но ничего не нашел. – Джина не подписала?

– Ну, я выжидаю момент, чтобы спросить ее. Я имею в виду, что знаю: если покажу ей документы, она задастся вопросом, зачем мне это. Я хочу сделать ей предложение в июне этого года.

– Спустя всего полгода знакомства?

Конечно, Дункан переступал черту, но этот человек, которого он никогда не встречал, объявляет о своем плане жениться на жене Дункана – и ему казалось, что он имеет право быть невежливым.

– Я понимаю, что мы не сможем пожениться еще какое-то время. Развод и тому подобное… Тем не менее я хотел бы, чтобы Джина знала о моих намерениях и о том, насколько я серьезен.

Озвучивать такое человеку, который занимал бо́льшую