Забытый аромат - Елена Дорош

Верстовский покрутил головой.

– По-твоему, это был мелкий воришка? Или бомж, случайно зашедший на огонек?

– Не важно! Главное, мы здесь ни при чем! Он даже не взглянул на наш дом, когда мимо шел!

– Дура ты, Серафима! Тупая колхозная дура!

Верстовский посмотрел на нее с ненавистью.

– Тогда ответь мне, какой это был запах? Дорогой или дешевый?

Серафима, не обидевшись на «колхозную дуру», закрыла глаза и тут же снова почувствовала аромат. Он словно залез к ней в ноздри и обосновался там, такой явственный и очевидный, что по спине пробежали мурашки. Она еще немного помедлила, проверяя себя, и ответила:

– Это был дорогой аромат. Очень дорогой.

Она медленно опустилась рядом с Верстовским и посмотрела на серую фигуру остановившимся взглядом.

– Значит, это был не вор?

Верстовский засунул руки между коленей, чтобы меньше дрожали.

– Вряд ли вор вообще стал бы пользоваться парфюмом, идя на дело.

Серафима задумалась. Ну пусть не стал бы, и что? Все равно непонятно, почему Верстовский решил, что это по его душу? Он же от Княжичей шел!

– Это он, я знаю. Или тот, кого он послал. Нет, никого посылать не станет. Он должен все увидеть своими глазами, – забормотал Константин Геннадьевич, все больше сжимаясь.

– Что увидеть?

– Я тут и жду его прихода.

Серафима разозлилась.

– Ну какую же фигню вы несете, честное слово! Какого такого прихода ждете? Это он должен бояться вашего возмездия и прятаться по норам! Вы ни в чем перед ним не виноваты, а дрожите, как будто преступник – это вы!

От этих слов Верстовский дернулся, словно его ударили.

– Прекрати нести бред, дура! Он убил Ингу! Он предал нашу дружбу! Он заразил меня вирусом! Он разрушил всю мою жизнь!

– Так, а я про что! Вы не должны бояться этого подонка!

В порыве Серафима поднялась и нависла над щуплой фигуркой, как скала над пожухлым кустиком.

Верстовский быстро глянул. Горячность Серафимы словно приободрила его.

А она продолжала бушевать.

– И вообще, не понимаю, с чего вы все это взяли? Мало ли почему он носит дорогой парфюм! В магазин зашел и надушился! Или чужую одежду надел! Украл и надел! Он к Княжичу приходил, это точно! Просто не смог внутрь попасть и ушел, несолоно хлебавши! А вы уже чуть не описались со страху!

– Ты не понимаешь. Я уже давно чувствую рядом присутствие Манина.

– Вы придумываете.

– Нет.

Серафима с шумом выдохнула. Совсем от страха ополоумел, старый.

– Ну тогда скажите, что, по-вашему, он делал у соседей.

– Наблюдал за нашим домом. Это самое удобное место.

– А почему даже не посмотрел в нашу сторону, когда уходил?

– Да именно поэтому! Если бы ему нужен был твой Княжич, он обязательно посмотрел бы на окна соседей, чтобы убедиться: за ним никто не наблюдает.

– Вовсе не обязательно. Он же знал, что ничего не украл. Так чего ему бояться?

– Он залез на чужую территорию. Этого достаточно.

– Ни фига подобного! Он может сказать, что ошибся домом, хотел узнать дорогу, воды попросить. Миллион отмазок!

– Тогда чего ты бросилась этому Михаилу звонить?

– Ну… просто…

– Вот то-то и оно. Ну ничего. Я всегда знал, что он придет закончить свое черное дело, и приготовился.

Верстовский устало поднялся и, шаркая тапками, отправился восвояси. Спина под серой пижамой горбилась.

Серафима проводила его взглядом и принялась собирать детали от телефона. Если не заработает, то на другой она накопит еще не скоро. Крышка все никак не хотела защелкиваться. А все потому, что руки не слушались хозяйку. Дурацкий вор все никак не шел из головы.

Или Верстовский прав, это был не вор? И приходил он не к Княжичам? И что Верстовский имел в виду, когда сказал, что готов? К чему он готов?

Господи, да он решил покончить жизнь самоубийством!

Не помня себя, Серафима бросила на пол почти собранный телефон и кинулась в комнату Верстовского.

Дверь была заперта, но обезумевшую Серафиму это не остановило. Со всей могуты она навалилась на преграду. От ужаса силы ее удесятерились, и дверь, не выдержав страстного напора, распахнулась.

Посреди комнаты стоял Верстовский с пистолетом в руке.

– Дяденька, не надо! – заорала Серафима и кинулась прямо на направленное на нее дуло.

Верстовский еле успел опустить оружие. Она схватила его за плечи и стала трясти изо всех сил.

– Вы с ума сошли! Зачем? Да неужели из-за сволочи этой надо себя жизни лишать! Не допущу! Не позволю! Слышите?!

Голова Верстовского моталась из стороны в сторону так, что он даже сказать ничего не мог. Наконец, изловчившись, он вырвался из ее цепких рук и отскочил, прикрывшись письменным столом.

– Ты рехнулась, что ли, дура! – заорал он. – Какого черта дверь ломаешь! Ничего я не собирался лишать! Совсем ополоумела?

– Да как же…

Серафима отступила и посмотрела на злобную физиономию Верстовского. Следов обреченности и решимости покончить счеты с жизнью на ней действительно не наблюдалось.

– А пистолет тогда для кого?

– Для Манина. Когда он сюда заявится, я покончу с ним раз и навсегда, – совершенно спокойно заявил Верстовский.

Серафима открыла рот, потом медленно закрыла и зажала его ладонью.

Она что, в мексиканский сериал попала?

Нет, на сегодня с нее хватит.

Она повернулась и молча вышла.

Телефон работал, но никому звонить Серафима не стала. Вернулась в свою комнату, вянулась на кровати и закрыла глаза.

Княжичи вернулись, как и обещали, на следующий день к вечеру. Серафима улучила минутку, чтобы забежать к ним. За прошедшие два дня она дико соскучилась.

Она ничего не сказала Михаилу о странном посетителе.

К чему тревожить человека, если не по его душу приходили?

Однако все случившееся, особенно безобразная сцена с пистолетом, не выходило у нее из головы.

Неужели такое не только в кино бывает? Черная зависть, кровавое убийство и страшная месть. Хотя это слово здесь не подходит. Ведь мстить, по идее, должен Верстовский. А он, наоборот, прячется. Причем довольно давно. Хотя кто его осудит? Ведь защитить его от негодяя Манина, который продолжает преследовать бывшего друга, некому.

Собственно, почему некому? А она на что?

Верстовский ее приютил, можно сказать, пригрел. Живет у него на всем готовом. Еще и учит ее бесплатно. Стал бы кто другой заботиться о постороннем человеке? Не слышала она о таких случаях. Вернее, слышала и даже верила, что такое бывает. А потом напоролась