Убийство на стороне - Дей Кин

– К Ванде Галь.

– А что случилось?

Эгану, казалось, было трудно подыскивать слова.

– Ну, так вот, – начал он. – Возвращаясь из Лоредо в самолете, я не мог не слышать, как вы спорили. Я видел, как в конторе капитана Ферри вы отвесили ей пощечину, назвав ее грязной девкой и утверждая, что теперь она может быть довольна... Она очень переживала и не потому, что вы ее ударили, а потому что вы ей не верите...

Рука Хенсона ухватилась за прутья металлической решетки.

– И что же?

– Было нетрудно догадаться, о чем речь. И так как по ходу следствия необходимо было провести все необходимые обследования, то я попросил одного полицейского врача проверить ее на реакцию Фридмана.

– А что это такое?

– Реакция, определяющая беременность.

Хенсон глубоко вздохнул и спросил, понизив голос:

– И что же?

– Для большей уверенности врач проделал еще одну процедуру, и обе реакции были положительны. Она беременна один месяц. Скажем, с того времени, когда она позвонила вам, чтобы вы помогли ей избавиться от Коннорса. Может быть, немного раньше. И вы понимаете, какой вывод сделает из этого помощник прокурора. Он скажет, что вы убили свою жену, потому что Ванда забеременела от вас. И присяжные ему поверят.

Хенсон почти не слушал Эгана. Он опустил глаза и взглянул на свою правую руку.

– И я ударил ее! – прошептал он. – Я назвал ее перед всеми грязной девкой! А она мне не лгала. Она действительно очень хотела, чтобы мы вместе покинули страну. Она хотела поехать со мной в Мозамбик... Она хотела, чтобы я работал на Джонни Энглиша... она была так уверена во мне.

Лейтенант молчал.

– Я могу ей написать? – спросил его Хенсон.

Эган отрицательно покачал головой.

– При сложившихся обстоятельствах, я полагаю, это невозможно. Я даже не имел права говорить вам об этом, я рискую своим местом.

– Весьма вам признателен.

– Вы можете подождать, пока увидитесь с ней на свидании. Но я подумал, что вам будет приятно узнать об этом.

– Спасибо, – произнес Хенсон, входя в камеру.

Он забрался на верхнюю полку и обнаружил, что наступила ночь. Но он все же ухитрился увидеть кусочек водной глади, отсвечивающей красным, как пятно на щеке любимой женщины, которую он обожал и которую ударил в порыве неправедного гнева.

Он чувствовал себя подлым и пошлым. Ему было стыдно. Эта новость ничего не изменила в его положении. На нем по-прежнему остается обвинение в двух убийствах и в краже. И, тем не менее, все стало иным. Он ощущал себя более сильным, менее уязвимым и способным выкрутиться из той невозможной ситуации, в которую он угодил.

Значит, Ванда с самого начала говорила правду. Значит, мерзавец, который украл деньги и поджидал Ванду в условленном месте, существовал лишь в его воображении! Он был единственным у Ванды.

Он должен был основательно подумать обо всех обстоятельствах дела. Все надо начинать сначала.

Кто убил Коннорса и почему? Кто ненавидел Ольгу до такой степени, что мог изнасиловать ее и задушить, оставив обнаженный труп на обозрение всем любопытствующим, предоставив его насмешкам копов и журналистов? Еще более любопытно – кто украл деньги? И куда спрятал? Связаны ли между собой эти преступления?

Хенсон заставил себя размышлять, начать все с самого начала. У него было такое чувство, будто он воскрес. Пять минут назад ему было безразлично – жить или умереть, но теперь жизнь снова приобрела для него смысл. Ему необходимо было выяснить все детали дела. И не потому, что он боялся умереть – ради Ванды и ребенка, которого она носила под своим любящим сердцем.